Автор
Колыбельная для Моей Девочки - это нежное и трогательное произведение, где каждое слово как будто дышит теплом и любовью. Автор Лорет Энн Уайт создает атмосферу уютного вечернего края, полной материнской заботы и глубоких чувств. Читатель погружается в сердечную историю о дарах материнства и любви, которая просится быть прочитанной перед сном как самое дорогое ласкающее стишкование....
Эти руки протягивали ей обувную коробку – форма пальцев запомнилась накрепко.
– Можете повернуть левую руку ладонью вверх? – попросила она хриплым, каким-то чужим голосом."
"Он повернул руку. Голубой краб был на месте, на внутренней стороне запястья. Энджи посмотрела Загорскому в лицо.
– Роксана? – прошептал он.
Энджи почувствовала, как навернулись слезы. Прилив эмоций был настолько мощным и неожиданным, что она испугалась. Поднявшиеся в ней противоречивые чувства казались клубком любви, страха, замешательства – и горечи предательства.
Загорский двинул руку по синей столешнице, словно желая дотронуться до Энджи, убедиться, что она из плоти и крови, но тут же покосился на зеркальную стену комнаты наблюдения и убрал руку.
– Я похожа на нее? – не удержавшись, спросила Энджи. – Я похожа на мою… мать? – Она с трудом произнесла это слово, боясь, что это сон и сейчас все разлетится, как хрустальный шар, на осколки памяти, которые уже не сложишь.
Глаза Загорского повлажнели. Он кивнул.
– Да, – прошептал он, – на Анастасию.
У Энджи по спине пробежал мороз.
– Ее так звали?
Он кивнул.
Энджи смахнула случайную слезу, покатившуюся по щеке.
– А фамилия?
Загорский покачал головой, точно до сих пор не веря в реальность происходящего.
– Не знаю, – прошептал он. – Она ни разу не сказала, а я не спрашивал.
– Что с ней произошло? Что случилось с Милой?
Загорский дернулся всем телом. Взгляд снова метнулся к прозрачному стеклу. Он чего-то боялся. Энджи напряглась:
– Пожалуйста. Я должна знать.
Кончиками пальцев он коснулся своих губ с левой стороны, там, где у Энджи был шрам.
– Это вы сделали, Семен? Вы мне этот шрам оставили?
Он прикрыл глаза – может, воспоминания были слишком болезненными или мучило раскаянье – и покачал головой.
– Значит, Майло Белкин?
Глаза у Загорского полезли из орбит. В них читался ужас.
«Черт, ошибка. Срочно меняй тему, прежде чем он замолчит, вспомнив, что через два дня у него слушание об УДО и все, что он сейчас скажет, может стать основанием для нового обвинения».
– А моя мать жива? – быстро спросила Энджи, возвращая беседу в прежнее русло и стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально и почти утвердительно.
Загорский еле заметно покачал головой.
– А Мила?
Слезы, блестевшие у него в глазах, потекли по щекам. Загорский не вытер лица.
– Что с моей сестрой, Семен? Кто ее замучил? Это ты убил маленькую девочку и выбросил ее тело в какую-то реку или море, как мусор? Ее нога приплыла на днях в Цавассен.
