В старой больнице "Городская" тайком происходит нечто невероятное: команда врачей и медсестер устраивает реальные войны за власть в отделении, забывая обо всех пациентах. Атмосфера здесь накалена до предела, словно в самой смертельной игре, где выживает только самый ловкий и коварный....
Красавчик-Стив не стал долго раздумывать, каким путем пойти: сначала он вошел в одно отверстие, потом покинул его и перешел на другое. Эта игра настолько увлекла его, что он стал чередовать места, пока девушка не завелась настолько, что стала томно постанывать, помогая ему движениями бедер.
К этому времени пришел в себя и Никита. Он поднялся с дивана, плеснул себе полстакана водки, выпил, закусил ложкой красной икры, затем взглянул в сторону «святой троицы». Картина была настолько эротичной, что Никита почувствовал, как его член стал принимать боевой вид.
От неожиданности Вика даже вскрикнула, ее обожгла адская боль. Она хотела вывернуться, но мощные руки Никиты держали крепко, и Вика, чтобы как-то сорвать зло, неожиданно для себя вдруг резко воткнула большой палец в зад Красавчику-Стиву. Он дернулся, чуть простонав, и в свою очередь со всей силы вогнал Миле в попочку свой клинок.
Мальвина наклонился к уху Ронни и томно прошептал: — Пойдем, милый!
Ронни ни слова не понимал по-русски, но нежный голос паренька и ласковые руки, тянущие за собой, заставили его подчиниться. Паренек подвел его к Миле и заставил лечь перед ней на бок. Огромный инструмент Ронни оказался прямо перед лицом Милы, и она перенесла свою месть на него: обхватив член губами, она с трудом заставила его войти в горло и стала ритмично качать, словно поршень.
Эта змея из человеческих тел стонала, хлюпала, охала, ахала. Каждый пытался доставить максимальное удовольствие себе и ближайшим партнерам. Это был слаженный и единый механизм, который подчинялся одному закону — закону сексуального влечения и страсти. Они были едины в своем порыве, и все почти одновременно достигли финишной ленточки, а достигнув, замерли в упоении победы и несколько секунд пульсировали друг в друге, затем откинулись в усталости на спину и пребывали в молчании и неподвижности.
Однако долго лежать им не пришлось, во всяком случае Никите, — в дверь кто-то постучал. Вставать никому не хотелось, но в дверь снова настойчиво стукнули, на этот раз гораздо громче. — Никита! — раздраженно бросил Красавчик-Стив.
