В новом турнире противодействия на всех уровнях стали явно заметны признаки бунта. Новым руководителем выступил не тот, кто бы ожидал, и теперь все глаза смотрят на его действия в ожидании перемен. Внутренние конфликты и внешняя угроза создают невероятно напряженную атмосферу, приправленную рисками и решением чьего-то максималистского лидера....
В руки он её не брал, но интерес высказал явный, да и неудивительно, ведь перед тем, как уснуть, я записал некоторые свои мысли по так называемой рельсовой войне, которую устроили немцам партизаны в прошлом моего мира.
Когда награждение вместе с поздравлениями закончилось, нарком в отличие от всех остальных не поспешил покинуть палату, обозначив спутникам, что он здесь задержится и что ждать его не стоит. Более того, он и своему сопровождению велел покинуть палату и ждать его за дверью.
Дождавшись, пока мы останемся одни, он произнес:
— Присаживайся, майор, поговорим.
Делать нечего, присел на кровать, гадая, что происходит.
Нарком между тем подтащил поближе стул и поставил его так, чтобы на него не попадали льющиеся из окна солнечные лучи, после чего, усевшись поудобнее, спросил:
— Удивлен?
Я на это только плечами пожал, да и фиг его знает, что тут принято отвечать на подобные вопросы.
— Вижу, что удивлён, но ты правда заслужил эту награду и не только её, — сказал он, хитро улыбнувшись.
На этой фразе вся веселость у него пропала, и он начал говорить уже очень серьезно.
— Сначала начну с грустного для тебя. Можешь считать, что от твоего батальона кроме тебя с твоим начштаба ничего не осталось.
Сказать, что он ошарашил меня, это ничего не сказать. Мысли в черепушке заметались со страшной скоростью от непонимания, как так могло случиться, что все погибли чуть не одновременно, ведь я только недавно разговаривал со Стариновым об Остапенко.
До Берии, который продолжал серьезно на меня смотреть, похоже, дошло, что он сказал и как я понял его слова, и он поспешил исправиться.
— Ты не волнуйся, я, наверное, неправильно выразился. Все с твоими людьми нормально, просто пока ты находился на больничной койке, подразделения твоей части расхватали некоторые ушлые товарищи, и забрать их обратно не получится, да и, говоря откровенно, никто этого не позволит, слишком уж они пришлись ко двору.
Я хоть и вздохнул с облегчением после его пояснения, но и разозлился неслабо, подумав: «ни фига себе расклады, я, значит, рвал себя на части, чтобы подобрать себе стоящих людей, учил их как только мог и остался у разбитого корыта? Как-то не правильно это все, я бы сказал, подло по отношению ко мне».
"Сам не понял, как все эти мысли озвучил вслух, и Берия даже слегка охренел от такой отповеди, но ответил мне спокойно и без наезда, каким-то даже участливым голосом.
