Остальные невольно вытянули шеи. Наверное, еще кому-то награды будут.
— Ивана Мироновича и Кузьмича посмертно представил на «Красную Звезду». Леонтия, Ивана Сочку, Грищука, — ротный перечислил еще несколько фамилий, — на медали.
— Ну и правильно, — не совсем искренне выразил одобрение старшина Букреев. — Раз есть возможность, чего не наградить.
Петр Семенович рассчитывал на орден. С ротным он неплохо жил. Но дружба дружбой, а к ордену Илюшин его не представил. Хоть и рассудительный, умный мужик старшина, но, как покойник Луговой или новоиспеченный сержант Джабраилов, с такой яростью в драку не лез. Осторожничал.
Вечером нам покричали снизу, чтобы спускались за харчами. И хотя в сумерках спускаться и подниматься по круче было опасно, Леонтий взял двух бойцов, и через час, уже в темноте, притащили еду. Два термоса перловки с мясом, хлеб, фляжек пять водки и, как приварок, килограмма два кислого творога, завернутого в чистую нательную рубаху.
Оказалось, что наши бойцы ходили на хутор менять трофеи на харчи. Обмен состоялся: несли свиную лытку, корзину яиц, творог и, конечно, самогон. Их обстреляли прямо на дороге, пользуясь, что поблизости не было войск.
— Метко, сволочи, лупили, — пересказывал Леонтий услышанное. — Одному пушкарю прямо в глаз засадили. Мозги наружу. Двоих подранили. Ну, и наши не растерялись. У всех автоматы. Кусты начисто скосили.
— Наверное. Лужу крови нашли. А яйца и самогон побили в суматохе.
— А чего ж от тебя самогоном пахнет? — потянул носом старшина.
— То горный дух. Атмосфера. Ну, и водкой слегка угостили для резвости. Попробуй, влезь на эту кручу.
— И чего они, гады, нас так ненавидят! — выругался кто-то.
Я тоже этого не понимал. А те, кто понимал, молчали. Я считал, что никто не знает про наши нищие колхозы, бедноту и почти бесплатный труд. Все это казалось мне нормальным. А западные украинцы так жить не хотели. Отбили у них любовь к советской власти за предвоенные два года. А сколько «ненадежных» выслали да в лагеря загнали, про то я и вовсе не знал.
Ветра в ту ночь не было, и звяканье банок свободным от караула спать не мешало. Зато утром, когда еще не рассеялся туман, началась заваруха, которая возможна при быстром наступлении только в горах, когда бездарные генералы гонят без оглядки войска вперед в погоне за новыми звездами и орденами. «Сейчас не сорок первый!» — любили талдычить расхожую фразу: «Дави фрица, пока драпает».
Да, немцы в сорок четвертом порой драпали. Но чаще отступали. Умело, без паники.
