Были, конечно, и встречи серьезные, с взаимными клятвами, обещаниями. Но в самом разгаре шла страшная война. Какое будущее ожидало нас?
Участились самоволки, фронтовики являлись к утренней поверке мятые, дышали перегаром. Наш командир учебной роты, капитан Лагутин, повоевавший, тяжело раненный и преподававший в училище около года, собрал актив. Долго спорили, извели массу махорки и запас капитанских папирос. Лагутин, заканчивая собрание и прекращая уже ненужную болтовню, заявил:
— Роту развалить не дам.
Двоих, наиболее злостных нарушителей, которых «воспитывать» было бесполезно, по рапорту Лагутина отправили на фронт без присвоения какого-то звания. Помню, один из них храбрился:
— Ничего, я свое взял. Повоюем и рядовым.
Зато второй, придя в себя, чуть не взвыл. Он был поумнее, знал, что максимум через неделю окажется в окопах. Пытался каяться, но Лагутин жестко отрезал:
— Будь мужиком. Тебя сколько раз предупреждали? Иди, собирайся. Не захотел по-человечески, лежи рылом в грязи.
Остальные нарушители поутихли, хотя поздно вечером то в одном, то в другом месте перемахивали через забор к своим подругам курсанты. Жизнь не остановишь.
23 июня 1944 года началось наступление наших войск в Белоруссии. Мы жадно слушали сводки с фронта, расхватывали газеты. Цифры впечатляли. За шесть дней советские войска продвинулись на сто с лишним километров. Четыреста бомбардировщиков под прикрытием ста двадцати истребителей нанесли мощный авиационный удар по окруженным частям противника. Жрите, гады! Вспоминайте сорок первый год. Четвертого июля был освобожден Минск Мы радовались, обнимались, некоторые ребята из Белоруссии плакали. Они три года не имели вестей от своих близких.
В конце июля состоялся первый выпуск курсантов. Это были бойцы, проходившие службу еще до войны, воевавшие и уже вполне сформировавшиеся командиры. Сто двадцать младших лейтенантов, в новенькой форме, с портупеями, с кобурами на боку печатали шаг под марш «Прощание славянки».
— Счастливо, ребята!
— Встретимся в Берлине!
До Берлина из них дойдут немногие.
А я познакомился с девушкой. Худенькая, небольшого роста, в синем цветастом платье, она стояла на краю танцплощадки. Компания оживленно переговаривалась, слышался громкий смех. Но я понимал, как скованно и напряженно чувствуют себя большинство девушек. Многие из них за три года войны потеряли близких, пережили эвакуацию, работали по двенадцать часов без выходных, на скудном пайке.
