И ты там будешь полноправной хозяйкой. Пропишешься, и тебе уже не надо будет жить в своём убогом общежитии-клоповнике.
Немедленно после этих слов раздался восторженный всхлип, и я ощутил на себе приятную тяжесть её любимого тела. Нина, обхватив руками мою шею, повисла на ней, по-детски болтая при этом своими ножками. Счастливо повизгивая, она минут пять расцеловывала мою расплывшуюся в довольной улыбке физиономию. Мир был восстановлен. Когда все бурные проявления чувств стихли, мы смогли спокойно обговорить все дальнейшие действия Нины.
После этого она собралась и, уже успокоенная и умиротворённая, накинув дамскую сумочку на плечо, направилась в своё общежитие. Я, естественно, её сопровождал, неся большой чемодан в левой руке. Правая была свободна, чтобы отдавать честь встречающимся военным.
Когда я пришёл обратно к себе в общежитие, у меня и произошёл душевный слом, который я собирался лечить водкой. Но чувство долга перед памятью близких мне людей и ненависть к захватчикам победило этот, недостойный мужчины порыв.
Только слабые топят все проблемы и страх перед будущем в алкоголе. Правда, этот срыв не прошёл для меня бесследно — после той бессонной ночи я стал как натянутая струна. Малейшее подозрение, или неестественное поведение людей могло ввести меня в боевой транс. Превратить в машину для убийства. Чтобы не дать себе сорваться, мне и нужны были те короткие, ежедневные посещения общежития Нины. Даже минутное общение с ней и редкие поцелуи возвращали меня в мирное русло. Себе я внушал:
— Чёрт возьми, Черкасов, ты же не на войне, и вокруг не враги, а мирные твои сограждане! Успокойся и прижми свои дебильные инстинкты загнанного зверя.
Никто тебя не будет немедленно арестовывать и безнадёжно вырывать из строя общей борьбы с фашистской нечистью. Лучше направь все силы на изучение истории войн и выработанных на их основе основных стратегических идей. Немцы педанты и будут следовать выбранной тактики, даже если ситуация не будет соответствовать их намёткам.
Вот в таком состоянии я и провёл эти шесть дней.
На седьмой, 21 апреля 1941 года, прямо с занятий меня вызвали к заместителю начальника Академии. Опять в тот же самый кабинет, который я посетил перед совещанием в Генштабе. Ещё под взглядами сокурсников, выходя из аудитории, я перешёл в полную готовность к немедленным активным действиям. Снял «вальтер» с предохранителя и незаметно вытащил финку из чехла. В голове возник чёткий порядок действий, если перед дверями аудитории находится НКВДшный наряд.