Вот в темноте возник протяжный тоскливый крик, возник и оборвался внезапно, словно лопнула струна, а на смену ему спешили другие неведомые звуки и, отгоняя друг друга, смолкали вдалеке.
Ночь была пряной и росистой. И Муравьеву вдруг показалось, что никакой войны вовсе и нет, и захотелось ему, чтобы не кончалось очарование этой прекрасной, теплой ночи.
– Закурить есть? – Рядом сел воздушный стрелок.
Игорь протянул пачку на голос:
– Человека одного. Приказ из Москвы пришел обязательно забрать. Вот и ждем. А ночь-то идет.
– Смешной ты человек. Авиация – расчет точный. Мы можем только в темноте летать. Со светом мессеры появляются, встретишь их и… привет родителям.
Они посидели молча, думая каждый о своем. Потом стрелок сказал, тяжело вздохнув:
– А тут приказ: ждите! Командир говорит, давайте еще на сутки задержимся, а из Москвы передают: доставить этого человека немедленно.
Стрелок ушел, а Игорь продолжал сидеть и ждать.
Часа через два раздались чьи-то голоса, и сразу же взревел мотор самолета. Муравьев подошел к машине и, уже уверенно поднявшись по трапу, сел на скамейку у борта.
– Все? – пытаясь перекричать шум двигателя, крикнул высунувшийся из пилотского отсека штурман.
– Все! – ответил стрелок.
Машина, подпрыгивая, побежала по полю, металлические скамейки нещадно загремели. Внезапно тряска прекратилась: самолет начал набирать высоту.
Над кабиной опять зажглась тусклая лампочка. В свете ее Игорь неожиданно увидел немецкую офицерскую фуражку, тускло отливающую серебром. Она лежала в проходе рядом с начищенными сапогами, дальше шли мышино-голубоватые щегольские бриджи.
Перед Муравьевым сидел типичный немецкий офицер. Вернее, типично немецкой была нижняя половина. Вместо кителя с витыми серебряными погонами на белую рубашку была надета летная кожаная куртка.
– Что, – засмеялся незнакомец, – обмундирование мое не нравится? – Он достал из кармана бриджей портсигар, закурил сигарету. – Давайте знакомиться. О вас я кое-что знаю. Вы Муравьев из Московского управления НКВД. А моя фамилия Зимин.
– Откуда вы знаете мою фамилию?
– В отряде сказали. Предупредили, с кем полечу в Москву. Ну, как она?
– А вы давно там не были?
– С тридцать девятого.
– Да все такая же. Конечно, война свой отпечаток накладывает.
– Тяжело было в сорок первом? А мы переживали очень.
– Ничего. Выстояли. Обстановка в городе нормальная. Театры работают.
– Нет, часть эвакуировалась, но я слышал, что и они скоро вернутся.