Жанр
В теплый весенний день на сквере в Санкт-Петербурге проглядывают мысли veterana Олега Андреевича Северова, подполковника авиации в отставке. Глядя на детей, он улыбается и щурится под солнцем, окунаясь в тихие философские раздумья, словно в вихре времен за помощь в работе над собственным произведением....
Не было тех ужасных норм выдачи хлеба, и Олег всей душой надеялся, что и не будет. Надежды Люфтваффе парализовать работу переправы через Неву не оправдались, транспорт, проходящий по Дороге жизни, также был неплохо прикрыт зенитной артиллерией и авиацией. Да и погода не баловала.
Занятый этими мыслями Северов задумался и вдруг нос к носу столкнулся с Мариной.
– Ой, извините! – Девушка его не сразу узнала. – Ой, это вы? Не узнаете, я вам голову перевязывала.
Сказала и смутилась, летчик улыбнулся.
– Узнал, конечно, Марина. Разве забудешь? Я тогда чуть фуражку не потерял, она на мне не держалась. И остальную часть головы достричь пришлось, а то я был на каторжника похож.
Девушка направлялась домой после работы в госпитале, и Олег без задней мысли вызвался ее проводить. У него с собой были три банки тушенки, полбуханки хлеба и еще что-то в мешочке, который сунул ему Синицкий, а также несколько вареных картофелин. Тащить это обратно он не собирался, как бы ни отличалось положение в городе от блокадного, лишними эти продукты никому не будут.
"Добирались они довольно долго, и Марина изрядно замерзла в своем тонком пальтишке. Хозяйственный Северов сразу развел бурную деятельность. На первом этаже лежали несколько здоровенных чурбаков, расколоть их ни у кого не хватило сил. Эти чурбаки привез еще в конце лета один из жильцов на машине и затолкал под лестницу, а когда уезжал в эвакуацию, то просил Марину распорядиться этим богатством по своему усмотрению.
– Это соседка, Зоя Францевна, старушка из дальней комнаты.
«Она просто почувствовала запах! – понял Олег. – У голодных людей обоняние обостряется».
