Чертовски досадно, что так получилось, но я сам виноват. Ничего не попишешь.
– Признаться, не могу разделить вашу досаду, – сказал Гуров. – Не люблю взрывов. А кто это – Седой?
– Мой однокашник, физик. Много лет назад мы вместе начинали. Мы разрабатывали принципиально новую систему связи. В подробности вдаваться не буду, для краткости назову ее суперсвязью. Она куда экономичнее и надежнее нынешней мобильной связи. Связь будущего, одним словом. В те годы мы были молоды, честолюбивы и полны идей. Но потом в стране произошли изменения, наш проект стал никому не интересен, всех интересовало то, что приносит мгновенную выгоду.
Оборонные предприятия, лаборатории свертывали работу, проекты замораживались. Люди разбегались кто куда. Леонид Седой решил, что в других краях он скорее найдет свое счастье, и отвалил на Запад. Ему там действительно повезло, но не в той области, в которой он начинал. На Западе он стал бизнесменом, и довольно успешным. Я, впрочем, мало знаю об этом его периоде. Он и сам предпочитает помалкивать о своем бизнесе – наверное, есть причины.
Полгода назад он вдруг приехал в Москву. Мы встретились. Я расчувствовался и рассказал ему, что наш проект близок к завершению. Он сначала удивился, а потом задумался. А перед самым своим отъездом предложил мне, грубо говоря, украсть документацию по проекту и уехать вместе с ним на Запад. Я довольно резко отказал ему, а если точнее, послал подальше. Он разозлился и предупредил, что может заставить меня принять предложение и скоро я о нем услышу.
Тогда я просто высмеял его…
– А через полгода вдруг убили вашего троюродного брата, – подсказал Гуров.
– Вот именно, – кивнул Ямщиков. – Володьку, Серегу, потом женщину, которую я любил… У меня были подозрения, но я загонял их глубоко в подсознание. Понимаете, невозможно было в такое поверить.
– Когда же поверили?
– Меня встретили на кладбище, когда я ходил на могилу Светланы. Это был один из его «шестерок» – Дэн. Раскрыл карты, распорядился, чтобы я делал, что мне велено.
Иначе грозил убить дочь и жену. Я потребовал встречи с Седым. Думал, что Седой еще за границей и у меня есть время. Собственно, уже на кладбище я решил, что буду делать. У меня оставалось два выхода – смотреть, как гибнут дорогие мне люди, или покончить с собой. По натуре я боец, и мне очень не хотелось уступать этой сволочи. Но это означало отнять жизнь у дочери. Понимаете, какая мерзость – сначала дать жизнь, потом забрать – из принципа.