– Я чувствую, что это самое искреннее извинение, которое можно было услышать от Аланы. Наши сегодняшние усилия растопили ее холодное сердце, и отношение ко мне изменилось. Кажется, теперь между нами наступило перемирие.
– Перестань, Алана. Она это сделала, только чтобы ты и Хайди перестали ее отвергать.
– Не помню, чтобы я просила тебя говорить за меня, – срываюсь я на него, ведь наконец-то достигла тут прогресса, а этот осел все портит.
Купер направляется к дивану, нависая над нами.
– Ты могла погибнуть, – огрызается он. – Если ты не заметила, мы практически в центре урагана.
Я не верю своим ушам.
– Ты что, издеваешься надо мной? Если я не заметила? Теперь ты вдруг забеспокоился о моей безопасности? Это ведь ты бросил меня одну у себя дома посреди урагана. Я была там одна! Только я да Патриция, которая вопила как банши!
Купер моргает, глядя на меня так, словно я обезумела.
– Ее зовут Дейзи.
Я, спотыкаясь, встаю на ноги, вцепившись в одеяло, как в тогу.
– Да не собака! Я говорю о Патриции!
– Я не знаю, кто такая Патриция! Ты спятила?
– Маленькая мертвая девочка, которая утонула рядом с твоим домом сто лет назад, и…
Я останавливаюсь. Мой возмущенный взгляд скользит к Эвану, чьи губы дико дергаются, пытаясь скрыть смех.
– Ах ты мудак! – рычу я. – Серьезно?
Эван скрещивает руки на груди.
– Маккензи, милая. Я не собираюсь извиняться за твою доверчивость. Сама виновата.
На диване Алана и Стеф бьются в истерике. Слезы текут по щекам Стеф, пока она едва выговаривает слова «маленькая мертвая девочка» между приступами смеха.
Купер, стоящий передо мной, тоже пытается не засмеяться.
– Не смей, – предупреждаю я, тыча пальцем в воздух между нами.
– Я имею в виду, – дрожит Купер, борясь со смехом, – он не ошибается. Сама виновата.
Я пристально смотрю на него.
– Он садист! А ты придурок.
– Я придурок? Напомни-ка, кто вылез на крышу и чуть не попал под удар молнии?
– О мой бог! Я не попала под удар молнии. Ты сейчас ведешь себя нелепо.
Я, возмущенная до глубины души, упираюсь руками в бедра, забывая об одеяле, обернутом вокруг меня. Оно падает на мокрый ковер, оставляя меня только в черном спортивном лифчике и неоново-розовых трусиках от бикини.
Эван облизывает нижнюю губу.
– Вау.
Тон Купера остается холодным, даже несмотря на то, что его лицо приобретает багровый оттенок.
– Бери одежду, Мак. Мы уходим.
– Нет, – упрямо заявляю я.
Его глаза сужаются.
– Пошли.
– Нет. Я теперь живу здесь.
Алана хихикает.
– Маккензи, – он делает угрожающий шаг вперед, – идем.
– Нет. – Мое горло вдруг пересыхает. В воздухе витает напряжение. Не уверена, зол ли Купер или возбужден, но его горящие глаза словно уничтожают весь кислород в комнате.