Их-то и кидали первыми на наиболее опасные участки. В награду им давался день на поживу, пока не подходили следующие части и не устанавливали свой порядок.
Две семьи прибывших селян, несмотря на то, что не согласились подниматься в горы, всё ж таки спрятались в лесу. Они не видели, что происходило в селе, но крики слышали. Когда всё утихло, они отследили приезд светлоголовых северян и к их удивлению снова женщины кричали, сдирая горло. А потом им попал в руки свиток, рассказывающий о том, что каждая женщина, родив светловолосого ребёнка, будет считаться полноценной гражданкой Новой Империи. Позже довелось подслушать оратора на площади, кричавшего о том, что за то, что воины поделились своим семенем, и дали надежду всем женщинам на счастливое будущее они обязаны их кормить, по крайней мере, всю зиму.
Больше скрывавшиеся семьи ничего решили не узнавать и бежать пока их не нашли.
Людей обустроили. Вылазки за сбором какого-либо урожая прекратили, благодаря Бога за то, что никого не встретили из северян, которые уже тут хозяйничали. Лекаря не нашли, но женщины неплохо справлялись с ранениями воинов. Тяжело раненные умерли в дороге, а те, кто дождался помощи не требовали чуткого вмешательства лекаря.
Чем больше поступало новостей, тем с большим уважением относились к графине. На совещаниях более никто не высказывал претензий, что не предусмотрели «это», не взяли «то». Оказалось, что при желании многому можно найти замену, а вообще-то далеко не каждая семья жила питаясь так сытно и качественно, как организовала леди, да и условия, положа руку на сердце, были комфортнее. За водой не надо далеко ходить. Тепло так, что в помещении ходили в кофточках, не обматываясь как дома в десятки тряпок. Да и свечей леди не жалеет, можно прясть, вышивать пока глаза слипаться не будут.
Вскоре к «горнякам» прибежали, в чём были ещё одна семья. Их только успели поднять, как прискакал разъезд. С той поры северяне начали ставить стражу и у сидевших наверху не стало возможности спускаться, без нападения на стражей. Только начинать военные действия не спешили. Посовещавшись, решили пока не трогать охранников, мало ли, сколько их тут потом понабежит.
Последняя прибывшая семья совсем не походила на крепких крестьян. Всклокоченные, в синяках, с шальными глазами, а женщины вообще очень долго не разговаривали. Только молча шарахались ото всех. Но и они адаптировались. Унижения не забылись, но затёрлись необходимым, каждодневным трудом.
