Детективная повесть о деятельности советского чекиста Белецкого, раскрывающего преступления в послереволюционной Москве. На фоне хаоса гражданской войны главный герой борется с уголовным миром Хитрова рынка, противостоя криминальным группировкам и врагам молодого советского государства.
Раздел Chitat.online для книги «Конец Хитрова рынка» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Детективная повесть о деятельности советского чекиста Белецкого, раскрывающего преступления в послереволюционной Москве. На фоне хаоса гражданской войны главный герой борется с уголовным миром Хитрова рынка, противостоя криминальным группировкам и врагам молодого советского государства.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Детективная повесть о деятельности советского чекиста Белецкого, раскрывающего преступления в послереволюционной Москве. На фоне хаоса гражданской войны главный герой борется с уголовным миром Хитрова рынка, противостоя криминальным группировкам и врагам молодого советского государства.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Я одно вижу — держат они палец на спусковом крючке. И я свой палец с этого крючка не спускаю. Понял?
— Понять-то понял, но все у тебя слишком просто… Виктор усмехнулся:
— Не все плохо, что просто.
— А все-таки, что ты думаешь о Богоявленском?
— О его монархизме?
— Хотя бы.
— Среда, воспитание, традиции. Ну еще привычная точка зрения, о которой Думанский высказался, — на всю эту мишуру снизу вверх смотреть. Когда так глядишь, да еще на расстоянии, и Николай за наместника бога на земле сойдет: одна корона видна блестящая… Здорово этот блеск слепит! От него слепли люди и поумней Богоявленского. А идеалы… У них свои, у нас свои. Идеалы, как говорил наш гример Леонид Исаакович, точно так же, как и платье, каждый по своему вкусу, а главное — по росту подбирает.
— В общем, в лилипуты Богоявленского определяешь?
— Не в великаны же…
Выходя из кабинета Сухорукова, я столкнулся в коридоре с Фрейманом.
— Доложился?
— Доложился.
— Ну и как? Молчит, конечно, аки сфинкс? А я тебя заждался. Идем ко мне, поговорим.
— Дневник и протокол допроса прочел?
— Не та формулировка, гладиолус: не прочел, а проглотил. Ну как Петроград? Была хоть иллюминация в честь твоего приезда? Нет? И это называется петроградское гостеприимство!
Илья, как обычно, шутил, привычно сорил словами, улыбался, но глаза его оставались серьезными, даже немножко грустными. Вне всякой связи с предыдущей фразой он вдруг спросил:
— Ты внимательно прочел дневник?
— Разумеется.
— Тебе не кажется, что Думанский и Таманский, о котором говорил приказчик, одно и то же лицо?
— Таманский и Думанский? Возможно… Фамилии созвучные. Приказчик, конечно, мог недослышать. Если Богоявленский и Лохтина говорили при встрече о шантаже Думанского, это зацепка, причем основательная зацепка. Хочешь допросить по этому вопросу Лохтину?
— Сейчас послал за ней Кемберовского.
Илья прошелся по кабинету, влез на подоконник, открыл форточку.
— Весной пахнет… Чего не куришь? Кури…
Я закурил. На столе Фреймана лежал дневник Богоявленского, из него торчали язычки бумажных закладок.
Илюша искоса посмотрел на меня.
— Ну ладно, выкладывай, — сказал я.
Он сделал удивленные глаза:
— Что выкладывать?
— То самое.
Фрейман усмехнулся, почесал переносицу и сказал:
— А знаешь, мы, кажется, неплохо изучили друг друга. Дневник действительно натолкнул меня на одну идею…
— Какую?
— Гениальную, конечно…
— А если конкретней?
— Давай немного пофантазируем, — предложил Илья. — Ты, конечно, помнишь, что Лохтина начисто отрицала свои встречи с Богоявленским в конце семнадцатого и в начале восемнадцатого?
— Разумеется.
— А из дневника видно, что они не только встречались, но и вместе участвовали в попытках освободить царскую семью.
