В мире, где убийство стало обыденностью и каждый шаг подозреваемым влечет за собой опасность, новый сыщик сажается за стол. Его собственный опыт работы в 1918-1919 годах отточил навыки, но даже он не мог предугадать масштабы зла, когда тень снова прикрывается гитарой и кустами. В этом мире каждый шаг может быть последним......
Ничего не скажешь, информация поставлена неплохо. Но неужто Илья придает этому такое значение? Ведь мы дружим не первый год и съели не один пуд соли. И обидно и неприятно. Чертовски неприятно.
— Сухоруков знает, что Рита просила за Явича?
— Нет.
— Почему?
— Встреча с Ритой — мое личное дело.
— Правильно. Но то, что она ходатайствовала за Явича-Юрченко, уже выходит за рамки личного.
— Она просила только проверить. А я бы проверил это дело и без ее просьбы.
— Но почему ты все-таки не рассказал Сухорукову?
Я встал, сложил в портфель документы.
— Считаю, что на этом мы можем вполне закончить наш разговор.
— Сядь.
— Мне пора.
— Сядь, дурак. — Фрейман встал, силком усадил меня. Не снимая ладоней с моих плеч, сказал: — Дурак, как есть дурак…
— Это все, что ты можешь сказать?
— Нет, не все… Я еще могу тебе сказать, что ты ведешь себя, как мальчишка.
— Ладно, хватит!
— Нет, не хватит, Саша. Мы живем с тобой в слишком серьезное время, чтобы проявлять мальчишество.
— И дружба, видимо, не та…
Фрейман с укоризной сказал:
— Ну, зачем? По-моему, одна из обязанностей друга в том и заключается, чтобы вовремя предостеречь. Я ведь уверен, что просьба Риты не изменила твоего отношения к делу. Тебе нужна лишь истина. Уж в чем, а в твоей честности я не сомневаюсь. Так что ты зря обиделся. Если тон тебе показался неподходящим, извини. Но пойми меня правильно: мне не хочется, чтобы ты давал какой-то повод для кривотолков.
Фрейман что-то недоговаривал. Я его слишком хорошо изучил для того, чтобы не заметить этого.
— Друзья должны быть до конца откровенны, Илюша…
— Это правильно, Саша… — Фрейман снял руки с моих плеч, обошел стол, сел на свое место. Повторил: — Это правильно… но если бы я был до конца уверен, Саша, что моя откровенность пойдет тебе на пользу…
— Откровенность, наверное, всегда на пользу.
Фрейман невесело усмехнулся:
— Мне бы твою уверенность, заслуженный сотрудник Московского уголовного розыска! — Он помолчал и спросил: — Рита тебе говорила о своих отношениях с Явичем-Юрченко?
— Конечно.
— Что именно?
— Ну, говорила, что вместе работали в журнале, хотя нет, в «Петроградской правде», кажется… Говорила, что многим ему обязана, что он ее сделал настоящей журналисткой…
— Понятно, — сказал Фрейман.
