В мире, где убийство стало обыденностью и каждый шаг подозреваемым влечет за собой опасность, новый сыщик сажается за стол. Его собственный опыт работы в 1918-1919 годах отточил навыки, но даже он не мог предугадать масштабы зла, когда тень снова прикрывается гитарой и кустами. В этом мире каждый шаг может быть последним......
— Обстановку в стране, накал страстей, всеобщую настороженность…»
«И вы считали это достаточным основанием для того, чтобы отдать под суд невиновного и выгородить мерзавца?»
«Я только прекратил дело производством… От этого никто не пострадал…»
«Правду, закон, справедливость и прочие «абстрактные понятия» вы, конечно, в расчет не принимаете?»
«Вы забываете, Александр Семенович, что Явича привлек к ответственности все-таки Эрлих, а не я…»
«Заслуга?»
«Нет, конечно, но…»
«Эрлих заблуждался, Всеволод Феоктистович.
«Я не лгал…»
«Лгать не обязательно словами. Лгать можно и молчанием».
Пауза.
«С одной стороны, Александр Семенович, вы, конечно, правы, но, с другой стороны…»
«Совесть имеет лишь одну сторону — лицевую», — обрываю я.
А потом… Что было потом? Ну да, этот дурацкий вопрос:
«Что же будет дальше, Александр Семенович?»
Я ему посоветовал сделать две вещи: положить на стол свой партбилет и написать заявление об увольнении из уголовного розыска.
Русинов, конечно, не сделает ни того, ни другого. У него слишком гибкий ум. С помощью такого ума легко оправдать очередную сделку с совестью. Из партии его тоже не исключат: формально он не совершил никакого проступка. Что его порочит? Мои предположения, которые он вчера косвенно признал правильными при разговоре с глазу на глаз? Но ведь у меня нет никаких доказательств, а он при случае от всего откажется.
Человек со своим характером, моралью, мировоззрением, волей — ничто. От него ничего не зависит и не может зависеть. Все определяет обстановка, она же — ситуация. Все без исключения в ее власти. Она, дескать, делает и героев и подлецов. В одной ситуации подлецы становятся героями, в другой — герои подлецами… Просто и удобно.
Но разве все удобное справедливо?"
"Ведь вы и сами, Всеволод Феоктистович, не верили в то, что говорили.
— Все газету изучаешь? — спросил подошедший Цатуров.
