Пробовали с другой стороны кричать, что Буслаев Горыню-то все-таки победил, прикончил – да в ответ слышали, что этакая победа – не победа никакая, а посмешище.
– Это ж надо так нелепо сдохнуть! – хохотал Тугарин. – У вас, русов, все богатыри такие?!
Ему что-то отвечали, огрызались, но больше из обиды. На тело Буслаева глядели с такой досадой, словно тот нарочно о железину башкой хряпнулся.
– Ну знать ничья, – вздохнул Илья Муромец. – Теперь в общей сваре все решаться будет.
Широко зевнув, Яромир продрал очи. Крепко спалось ему сегодня, сладко. Давненько так не было.
Обычно-то Серый Волк очень мало спит. Может вообще не смыкать глаз многими днями. Просто ходит под солнышком человеком, а под луной – зверем. Одна личина бодрствует, другая отдыхает, сил набирается.
Но после гульбы по Нави уснул он так, словно обухом по голове стукнули.
Толком еще не проснувшись, оборотень нашарил на поясе зачарованную булавку. Поднес ее к лицу – и поморщился. Подарочек бабы-яги проржавел насквозь. Чуть сильней надави и… о, вот уже и рассыпался. Только пальцы остались испачканы.
– Подымайтесь, – пихнул он еще спящего Ивана. – Вставай, Патрикеевна. И ты, богатырка, вставай. Поспешать надобно.
Княжич неохотно приподнялся. Вчера он тоже рухнул на постелю, будто сосна поваленная.
Хотя вчера ли это было?.. Брюхо рычит так, словно несколько дней еды не видало. И во рту сухота невыносимая.
Не дожидаясь, пока проснутся девки, Иван разостлал скатерть-самобранку. Подала та снедь простую и незатейливую – щи, кашу, пироги с капустой, – но княжич уписывал, не разбирая. Воды колодезной целый гарнец опорожнил. Пил, пока захлебываться не начал.
Тут и Василиса с Синеглазкой пробудились – да тоже первым делом к скатерти. И Яромир присоединился, конечно.
– Это сколько же мы спали?.. – прочавкала Синеглазка, отнимая у Ивана пирог.
– Не знаю… – задумчиво мотнул головой Яромир. – Но долго, кажись…
– Дюже долго! – покивал Иван. – Никогда я со сна таким голодным не бывал!
Опустошив еще миску каши, он наконец огляделся и спросил:
– А мы где вообще? Это что за палаты?
– Сераль это, – ответила Василиса. – Женская половина дворца. Я тут жила… когда-то.
Вчера она привела остальных именно сюда. Хорошо помнила дорогу. И надеялась, что тут они смогут укрыться. Охраны в серале и прежде-то никакой не было, а прислужницам ухаживать больше не за кем.
И не ошиблась. Пустовал сераль. Выбрала Василиса горницу подальше и поукромнее, положила на пороге куколку ведьмовскую, чтоб глаза челяди отводила, да и дозволила почивать.
Дважды упрашивать никого не пришлось.
Перед сном Иван с Синеглазкой толком и не разглядели – куда их привели. А теперь вот озирались – и ахали от изумления.