Все еще видно было – вот, минуту назад сей нечистый дух был залит кровью, – но не более того.
И он впрямь сдержал слово. Свистнул так, что заложило уши – и распахнулось в воздухе окно бирюзовое. Окинул Великий Тодор Бэва последним взглядом, усмехнулся странно – и скрылся в оном.
А следом скрылись и демоны-кентавры.
Выход затягивала паутина. Липкие вервия сплетались хитрым рисунком и были по-своему очень красивы. Но этого никто не замечал, поскольку все смотрели на хозяина паутины – огромного, раздувшегося мизгиря.
– А мне ведь еще странно было, что Кащей так мало кустодии в казне оставил… – пробормотал Яромир. – При его-то алчности… Вот оно чем пахло-то, оказывается…
Его не слушали. Глаза не могли оторваться от восьминогого чудовища. Иван вытянул из ножен меч, но не поднимал, оторопело моргал только. Невидимый Врыколак, громадные Косари, даже кошмарный Кобалог не казались так ужасны, как этот насекомый сторож.
С виду мизгирь походил на обычного мизгиря, что прячутся по темным углам, плетут паутину, да мух в нее ловят.
Был он больше медведя, больше быка, больше любого зверя, которого Ивану доводилось видеть. Когтистые лапы резали камень, как трухлявое дерево. Зазубренные жвалы сочились ядом. Сзади торчало жало, как у осы. А рассыпавшиеся вкруг главы очи были черным-черны, и светились хладной бездушной злобой.
Неизвестно, где Кащей добыл себе этакого казначея. Возможно, из самой Нави вызвал. А возможно, сам взрастил, кровью вспоил человеческой.
Но из всех его страшилищ он – уж верно, самый страшный.
Любит ведь свою казну Кащей. Больше самой жизни своей дорожит. Вот и поставил на охрану милого злата такого стража, надежней которого сыскать не сумел.
Он и впрямь оказался надежен. И хитер. Когда тати-хитники вошли – не напал сразу, не обнаружил себя. Не захотел спугнуть. Впустил, позволил свободно бродить, терпеливо ждал – а сам тем временем закупорил единственный выход.
Теперь попробуй скройся от него.
– Кхтто сютта явилсся бесс сспросса?.. – издал скрежещущие звуки мизгирь.
– Да заблудились мы просто, батюшка-мизгирь! – ударила ему челом Василиса. – Ни единой монетки не взяли – хоть обыщи! Отпусти нас живьем, сделай милость!
Восемь пустых глаз остались пустыми. Мизгирь спустился на пол и пополз к людям. Двигался он так бесшумно, словно был соткан из ветра. Мохнатые лапы мелькали, точно спицы в колесе.
И на жвалах уже выступили капельки яда.
Яромир кувыркнулся через голову, подымаясь волколаком. О Кащеевом казначее он раньше не слыхивал, но понимал уже – эту тварь не заболтать, не заморочить. Бежать тоже некуда.
Остается только драться.
– Зайди слева, а ты справа! – рявкнул оборотень, бросаясь вперед.
Иван с Синеглазкой расторопно подались в стороны. Зайцами порскнули.