Она сидела практически напротив Брейди, через проход. И вот она теперь здесь, плавает с рыбками, общими для двух экранов. Брейди убил Скапелли, эту пизду-садистку, которая выкручивала ему сосок. А теперь он займется этой сучкой, сестрой Робинсона. Ее смерть причинит боль ее старшему брату, но и это не самое главное. Это будет нож в сердце старому детективу. Вот что самое важное.
Он успокаивает ее, говорит, что она не ужасный человек. Это помогает задать ей старт. Что-то движется вдоль МЛК, он точно не может сказать: нутром девчонка еще сопротивляется, но он большой и сильный. Он справится с ней.
— Брейди, послушайте. Z-Мальчик звонил. — Настоящая фамилия Z-Мальчика Брукс, но Брейди больше его никогда так не называет. — Он следил, как вы и говорили. Тот коп… или бывший коп, кем там он есть…
— Заткнись! — Он не поднимает голову, челка падает ему на лоб. В ярком солнце Брейди кажется ближе к двадцати, чем к тридцати.
Бэбино, привыкший к тому, чтобы его слышали и слушали, и еще не совсем понимает свой подчиненный статус, не обращает на это внимание:
— Ходжес вчера ездил на Хиллтоп-курт, сначала к Эллертон, потом рыскал по другую сторону улицы, где…
Брейди на мгновение поднимает взгляд на врача, его глаза пылают, а затем возвращается к экрану. Если он сейчас ошибется, даст этому образованному идиоту отвлечь его…
Но он не даст. Он хочет досадить Ходжесу, хочет досадить этому ниггеру-газонокосильщику, у него с ними свои счеты, и это явный способ поквитаться. Это не просто месть. Барбара — первый подопытный, которая была на концерте, и она не такая, как другие, тех было легче контролировать. Но все-таки он ее контролирует, и понадобилось ему для этого всего лишь несколько секунд, и теперь он видит, что едет к ней. Это внедорожник. Большой, черный.
Ну что, дорогая моя, думает Брейди Хартсфилд. Вот и твоя машина.
Барбара стоит возле бордюра, смотрит, как подъезжает машина, готовится, но, как только она сгибает колени, кто-то хватает ее сзади.
— Эй, девушка, что такое?
— Ты хорошенькая, это и правда, и комплимент, но не отсюда, правильно? Еще и одета как — тебе мама разве не говорила со двора не выходить?
— Отстань! — Ей не страшно, она сердится.
— Да ты крутая! Мне крутые девушки нравятся. Хочешь пожевать чего-нибудь, колы выпить?
— Я с тобой ничего не хочу!
Олух! Вот точно черноватое слово, если такие бывают. Барбара чувствует, как горит лицо, и опускает взгляд на экран «Заппита». Рыбки ее успокоят, они всегда успокаивали.
