– «Не хуже иных и прочих!..» – передразнил его в ответ Василий. – Да к нам в холопы, бывало, выше тебя родом продавались! Смотри на него, каков! «Не хуже иных и прочих…»
– Ты, князь Василий, говори, да не заговаривайся! Федор – гость мой, и кто на моего гостя хулу возводит, тот со мной бранится, – прервал его Мишка, – ты ежели по делу пришел, так говори, чего хотел.
– По делу, по делу, – отозвался обескураженный отпором Лыков, – только дело это не всех касается…
– Пора мне, Михаил Федорович, – поднялся Панин, – спасибо за хлеб. за соль…
– Едим да свой, – негромко добавил кто-то из рынд и засмеялся.
Поклонившись хозяину и не глядя на прочих, Федька вышел из шатра. Было уже довольно сумрачно, а слуг рядом не оказалось, так что парень тут же повернулся и, зайдя с другой стороны, стал прислушиваться.
– Эх, Мишка, Мишка, – выговаривал тем временем Романову Лыков, – шатаешься незнамо где и не ведаешь, что твоего дядю князя Троекурова велено в железа заковать да содержать как злодея!
– Не может быть! – воскликнул в ответ Романов. – Кто?
– Не знаешь кто? – саркастически усмехнулся князь Василий. – Королевич наш заморский!
– За правду! Посмел перечить, видишь ли, кровь христианскую пожалел.
– А вот так! Немец наш хочет всех православных воинов погубить, пославши их на пушки ляшские! Дядя же твой не стерпел да за правду встал, а его за это в железа велено.
– А что мы? Не стали такой приказ выполнять. Да, так и сказали, дескать, не допустим бесчестия.
– Хех, государь… государь немцев кликнул, уж они-то, христопродавцы, Бога совсем не боятся.
– Что же теперь делать?.. – пролепетал в ответ Мишка.
Что ему ответил князь Василий, Федька так и не услышал. Рядом раздался шум, ржание коней, забегали слуги, и Панин, воспользовавшись темнотой, улизнул. Вернувшись к своей сотне, он, как нарочно, наткнулся на Корнилия.
– Где тебя нечистый носит? – грубовато поприветствовал его Михальский. – Мы тебя обыскались.
– У Романова был, – буркнул в ответ Панин.
– Гостил, значит… ну и чем тебя угощали, пряниками али еще чем?
Федька в ответ только промолчал, упрямо сжав губы. Корнилий, приглядевшись в темноте к его лицу, встревоженно спросил:
– Слово и дело государево… – едва слышно произнес парень.
– Чего? – изумился тот.
– Слово и дело государево, – чуть громче повторил Федька.
– Ну-ка, пойдем, расскажешь, что с тобой приключилось.
Через несколько минут Корнилий уже шел с Федором к стрелецкому лагерю. Подойдя к скромному шатру Анисима Пушкарева, сотник оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, вошел вместе с парнем внутрь.
– Что приключилось-то? – встретил их вопросом непонятно как оказавшийся у стрелецкого полуголовы царский кравчий.