Автор
На дороге лежала девочка лет десяти, велосипед рядом валялся, колесо не остановиться. Братья Паркер, Лукас и Шон внимательно на неё смотрели через ковбойскую шляпу — это была единственная одежда. Нервничая, Лукас покусывал губы. Камень под ногами словно дышал, пытаясь увести взгляд от этой мрачной картины....
Откуда в нем взялась эта нежность, он не понимал. Но была жуткая необходимость увидеть ее, словно она должна дать ему сил.
Но стоило ему уехать, как все пошло под откос. Кто-то плохо закрыл загон с жеребятами, они вырвались, поскакали в поле, к основному табуну, несколько из них были затоптаны. А это были не просто рабочие лошадки, а будущие элитные, породистые скакуны. Он понимал, почему бесится мать.
Лукас спрятал телефон, он в который раз не мог дозвониться до Кэндис. Игнорируя сообщения всех своих многочисленных подружек, он только и делал, что набирал номер Конфетки.
— Она не берет трубку весь день.
— Ей не до тебя. Ей вообще не до нас.
Странно, но братья понимали друг друга, им не надо было уточнять, о ком они говорят.
— Ты видел ее?
Шон взглянул на брата, его волнение было не наигранным. Свел брови, посмотрел внимательней, у него такие же синие глаза, как у матери, только не холодные.
— Ну же? — Лукас вцепился в его плечо, Шон кивнул. — Я думаю, с ней что-то случилось.
Шон снова внимательно посмотрел на брата.
— Вы меня вообще слышите?
— Да, мама, мы тебя слышим, — Лукас сел на диван и устало потер лицо руками.
— Ваш отец совершенно не имеет на вас влияния. Я думала, он воспитает вас ответственными людьми, а вы что? Один в этой забегаловке, “Дикой лошади”, устраивает сцены, чуть не дерется с Робертсом. Другой водит шлюх в гостевой домик.
Братья переглянулись.
— Лукас, гостевой домик для гостей, а не для проституток и шлюх. Я понятно выражаюсь? — мать пощелкала перед ним пальцами.
— Но я…
— Замолчи! Ты думаешь, я не узнаю что ты предпочитаешь ночевать там, а не в доме и своей комнате. Не хотите жить в доме, уедете на границу имения, на дальние выпасы."
"Лукас молчал, смотрел в пол, сжимая кулаки. Ему не нравилось, что мать так говорит о Кэндис. Он сам мог кого угодно назвать шлюхой, прямо в глаза, потому что считал тех женщин шлюхами, но только не Конфетку. Она была настолько нежная, отзывчивая, безумно сексуальная в своей невинности, что захватывало дух.
Ее хотелось любить, ласкать, зацеловывать в сладкие губы, пить сладкий мед ее возбуждения и стоны оргазмов. От мыслей член в штанах дернулся, Лукас стиснул зубы и снова посмотрел на брата.
Шон достал свой телефон, несмотря на возражения матери, набрал номер Кэндис и услышал лишь длинные гудки. Он не мог знать, куда она поехала после их так и не состоявшегося разговора, не поехал следом, не догнал, не остановил, потому что не привык ни за кем бегать.
