В старом Петербурге, где свет падает через старинные окна в тонкую шёлковую перегородку, происходит странный инцидент — призрак обретает человеческое сознание. В кабинете антиквара Поля Смирнова медленно раскрывается загадочная сюжетная лента, а вокруг редкие золотые часы, словно провидцы, отсчитывают непостижную тишину....
Ходят слухи, что три дня назад Денис выехал из Петербурга на машине, но куда потом делся — никто не знает. Про пожар уже известно, более того, в развалинах, куда нужные люди добрались раньше представителей официальных органов, найден труп, и, судя по найденному на крыльце обгоревшему портфелю, есть подозрение, что труп — это сам Денис и есть. Но продолжают разбираться, потому что откуда-то просочилась информация, что Забельский поехал в этот дом не один, а с девушкой. Но второй труп пока обнаружить не удалось.
Краснов мог бы добавить, что этот самый несостоявшийся второй труп лежит к гостевой комнате на первом этаже, но пока решил промолчать и подождать развития ситуации.
* * *– Ты же понимаешь, что по уму я должен сейчас отдать распоряжение, чтобы тебя тихо и незаметно закатали в асфальт? Для того, чтобы подобные тебе раз и навсегда уяснили, что нельзя играть во взрослые игры и при этом вести себя по-идиотски! – примерно так звучала бы речь белого от ярости Фомича, если бы её перевели с русского матерного на нормальный язык.
– Я понимаю, Егор Андреевич, – Дима ещё недостаточно знал своего покровителя, иначе предпочёл бы молчать и тихо ждать, пока тот успокоится и снова станет способен рассуждать здраво.
-Ты? Ты?! Ты ничего не понимаешь! Ни-че-го!!! – Фомич швырнул ни в чём не повинный стакан из-под виски в стену. – Мало того, что ты притащил туда за собой эту ревнивую дуру, так ты ещё и не удосужился проверить и убедиться, что она мертва. Ты почему не посмотрел?
– Да она так лежала, – начал в очередной раз оправдываться Завьялов, – живые так не лежат, ну правда.
– Но тела-то нет, – Фомич демонстративно развёл руками, – видимо, твоя свернувшая шею подружка не просто пришла в себя, но ещё и умудрилась выбраться из горящего дома, причём так, что никто не заметил. Вокруг пожарища всё проверили?
– Всё, – уныло ответил Дима, понимая, что оправдывайся — не оправдывайся, а он виноват с любой стороны, – никаких следов не нашли, да там и нереально отыскать хоть что-то.
– Ещё хорошо, что у тебя хватило ума не промолчать о своём косяке, а рассказать, потому как если бы я узнал всё не от тебя, а от других… – Фомич с намёком посмотрел на виновато вздыхающего Диму, – то тебя не спасло бы ни заступничество Юли, ни то, что к тебе проявили интерес определённые люди."
"Дима внутренне напрягся: вот оно, то, благодаря чему он всё ещё жив и даже относительно благополучен.
