В густой растительности на берегу стояли бойцы, неподвижные, как каменные часовые, сжимая в руках «калаши». Эрван приложил ко лбу руку козырьком: впервые он видел солдат в деле, а не пьяными или сонными, как на пропускных пунктах. Этим было не больше двадцати лет. Сливаясь с окружением, они казались порождением мангровых лесов, кусочками растительного пазла.
– Кадогас, шеф. Остается только молиться.
Эрван прочел кучу книг и статей о детях-солдатах. В Конго первых из них набрал в свою армию Лоран-Дезире Кабила, а позже они же его и убили. Во время второй конголезской войны их использовали систематически. Разные милиции похищали детей в деревнях, вынуждали их убить своих родителей или братьев и сестер в качестве боевого крещения, а потом – вперед, шагом марш! Под наркотиками, пьяные с утра до вечера, они только и слышали, как им твердят одно: отныне их единственная семья – собственный «калаш». Безграмотные, аморальные, они жили с голодным желудком, разрушенным мозгом и проходили период созревания путем изнасилований и убийств. Дожив до зрелости, они становились затаившимися призраками, еще более потерянными в те моменты, когда война затихала.
Они стояли там, у берега, наполовину погрузившись в воду; на некоторых были резиновые перчатки. Эрван вгляделся. Ударами мачете они кромсали трупы, плавающие вокруг них.
– Вскрывают им животы, – глухим голосом ответил Сальво.
– Чтобы те пошли ко дну и больше не всплывали.
– А жертвы, они кто?
– Жители деревни, конечно же. Люди, у которых они украли женщин и урожай.
В ужасе Эрван смотрел на мальчишек, вырывающих органы из распоротых животов. Их лица напоминали черные кожаные маски. Даже на таком расстоянии были слышны крики младенца, оставшегося привязанным к обезглавленному телу матери.
– А почему им так надо, чтобы трупы исчезли? Разве им не плевать?
– Они опасаются рейдов ООН, «голубые каски» время от времени патрулируют в этих местах на вертолетах. Единственное, что нагоняет на них страх, – это Гаага.
– А резиновые перчатки зачем?
– Боятся подцепить СПИД.
Пока он приходил в себя от шока, баржи уже проплыли мимо. Ни одного выстрела: они дешево отделались. Сальво рассказывал, что иногда кадогас стреляют по кораблям – просто чтобы потренироваться или на спор.
Эрван насквозь промок от пота, но это проступала наружу сама здешняя атмосфера. Собиралась гроза. Уже прикидывали, как будут сушить зерно. Все забились под навесы. От стрельбы ушли, от дождя не уйдешь. Раздался гром, но с неба не упало ни капли. Кстати, раскаты звучали не как обычно. Казалось, они вырываются из-под земли и растекаются по поверхности равнины долгой дрожью.