Вместе они вкатились внутрь: ни сидений для пассажиров, ни шлемов, только пол из гофрированной жести, готовый принять мешки с колтаном. Одним прыжком Эрван метнулся к люку, протянул руку и умудрился закрыть его, в последний раз глянув на бегущую посадочную полосу.
Он запер люк, развернулся и увидел отца. Тот уставился на типа, расположившегося рядом с пилотом, – тутси с узкой, как клинок, головой, в военной форме, который сидел вполоборота к нему.
– Бизинжи? Ты здесь откуда?
– Привет от Мумбанзы.
Военный выпустил две пули прямо через спинку сиденья. Кровь брызнула в потолок, пока Морван без единого крика оседал в глубине кабины. Девятимиллиметровый Эрвана был по-прежнему при нем. Он вытянул руку и нажал на спусковой крючок, мозги тутси разбрызгались по стеклу кабины.
– СУКА! – взревел русский.
Эрван положил левую руку на шею отца, откуда била кровь, прижимая дуло к затылку пилота:
– Взлетай, твою мать! Взлетай, не то все тут поляжем!
«Сессна» прибавила скорость и наконец оторвалась от земли. Эрван опустил глаза на отца и все понял. Он рухнул, прижимая к себе обмякшее тело, пока аппарат устремлялся к безысходным небесам.
Изнасилование продлилось недолго.
Лоик пережил всю сцену в состоянии полной прострации, – может, он достиг наконец того отстранения, которому учит Будда? Скорее это был глубинный ужас, который вытеснил его собственное сознание. На протяжении всего жертвоприношения он цеплялся за одну мысль: дети не должны этого видеть. София идеально сыграла свою роль, помешав им поднять голову и шепча что-то успокоительное.
Сицилийцы отпустили его: это было простое предупреждение. Спотыкающийся, изгвазданный, он сел за руль и снова покатил по извилистой дороге в аэропорт. София протянула ему салфетки. Расследование потерпело окончательный крах. Никакого смысла ни подавать жалобу, ни причитать по поводу местных варварских нравов. Он взял билет на тот же рейс, и они всей семьей вернулись в Париж.
Во время полета – ни слова. То же молчание в такси, которое привезло их на площадь Иена.
– Хочешь остаться у нас? – спросила София у подъезда своего дома.
Он мог поручиться, что под пальто ее бьет крупная дрожь, но она держалась, создавая видимость благополучия ради детей. В этот момент только дети позволяли им – нет, приказывали – держаться.
– С тобой все будет в порядке?
Слабая улыбка означала: «Бывало и похуже». Это было и правдой, и ложью. Он был на волосок от смерти множество раз и при обстоятельствах куда более отвратительных, чем утренний сеанс. Но это всегда было под действием наркоты, в бессознательном состоянии. Наркоман всегда надеется, что следующая доза окажется фатальной, чтобы покончить со всем разом. Он знает, что в таком случае даже ничего не почувствует.