Но удалось ли ей хоть раз взлететь?
Она прекратила принимать пищу. Пыталась покончить с собой. Была шлюхой. Все это в его честь. Ей удалось испортить ему жизнь, но она разрушила саму себя. Теперь ситуация стала еще хуже: у нее больше не было маяка, к которому можно повернуться спиной. Ее кругосветка в обратном направлении закончилась.
Лоик – дело другое. Он попробовал подменить отцовскую тиранию другим рабством: сначала алкоголем, потом наркотиком. И вот отец умер, как раз когда он пытался избавиться от кокаиновой зависимости. Слишком много пустоты возникло вокруг него.
Но в этот вечер Гаэль разглядела и нечто иное. В полусвете гостиной красивое лицо Лоика, бледное и напряженное, окружала странная аура.
Она знала своего брата наизусть. Самый умный, самый чувствительный, самый неуравновешенный в семье. Однако он не казался ни подавленным, ни потрясенным. Наоборот, он производил впечатление собранного, исполненного готовности непонятно к чему. Снова сел на кокаин? Нет, симптомы ломки были по-прежнему налицо: дрожь, лихорадочная возбужденность, беспокойство. Считал ли он смерть отца освобождением? Или, напротив, событием, побуждающим к мести? Она сомневалась, что он собрался взяться за оружие, чтобы вступить в бой в Конго…
Что-то произошло в Италии.
В течение всего нескольких дней патриархи погибли, и оба насильственной смертью. «Как жрешь, так и срешь», – сказал бы Морван. Существует ли связь между двумя убийствами? Может, Лоик выяснил что-то во время поездки?
Инстинктивно Гаэль повернулась к Софии. Присутствие Итальянки служило подтверждением. Она пришла не ради Морвана, а ради Лоика – поддержать, помочь выполнить план или пережить испытание, которое не имело ничего общего с уходом Падре. Гаэль чувствовала в ней ту же решимость, смешанную со страхом.
Что случилось во Флоренции? Что они обнаружили?
Внезапно она ощутила боль, от которой разлетелась на осколки, как стекло. Она дернулась на стуле, чтобы скрыть пронзившую ее вспышку.
«Человек-гвоздь не умер». Бесцветный голос Изабель Барер-Усено, она же Эрик Кац, звучал у нее в голове. А вдруг это было предупреждение? Вдруг угроза еще существует? Нечто связывающее эти смерти и предрекающее следующие? Гаэль окинула остальных взглядом и наконец поняла, в чем истинная катастрофа: больше нет Старика, чтобы их защитить.
Пассажиры с рейса Киншаса – Париж нескончаемым потоком шли мимо, но никакого Эрвана – наверняка его задержали формальности, связанные с получением тела. Лоик прилагал усилия, чтобы оставаться рассеянным, отстраненным – витать, не допуская в сознание главное: Эрван возвращается с телом их отца.
Наконец тот появился. Бледный, почти серый, уже не широкоплечий: от него остались одна кожа да кости.