Автор
В дрогнувшем дворце Конклава зазвенел тихий тревожный колокол. Мрачная атмосфера царит в этих высших кругах, где мечты о мирной жизни меркли в потоках корыстных игр и жестоких интриг. Один за другим приходят новые участники, но каждый новый гость лишь усугубляет уже нестерпимую напряженность внутри этих стен....
Бросаю взгляд на охранника. Готов поспорить, что у него тоже стояк.
Парень прокашливается.
– Вы приказали не спускать с нее глаз ни на минуту.
Снова откусив сэндвич, провожу лезвием ножа по кованому забору, чтобы соскрести горчицу.
– Извините, сэр. – Краем глаза вижу, как он опускает голову и пятится, собираясь уйти.
Но я его останавливаю.
– Отдай мне свой ремень.
Дэвис замирает.
– Сэр?
Я вонзаю нож в стоящий передо мной цветочный горшок, по самую рукоять погрузив металл в землю.
Он вновь прочищает горло, после чего слышится звон пряжки.
Забрав его, говорю:
– Если еще раз оскорбишь мою жену, я поеду с сыном на рыбалку и использую твои глазные яблоки в качестве наживки.
– Да, сэр.
Уинтер не виновата. Время позднее, она у себя дома и имеет полное право рассчитывать на уединение.
Я выбрасываю остатки еды в кусты и продеваю ремень в пряжку.
– Иди домой.
Спустя мгновение дверь черного хода открывается и закрывается, а я подхожу к бассейну.
Дождь, темнота, мы окружены деревьями… Неторопливо и спокойно приближаясь к ней, я словно возвращаюсь в детство. Мне нравится прятаться с Уинтер под открытым небом.
Она медленно танцует, ее движения плавные и томные. Не следуя определенной хореографии, девушка импровизирует под тихую навязчивую мелодию, доносящуюся из домика у бассейна. Ее влажная кожа блестит в тусклом освещении. Не отрывая от Уинтер взгляда, я раздеваюсь, бросаю вещи на землю и с ремнем Дэвиса в кулаке прыгаю в подогретую воду.
Уинтер знает, что это я.
Капли мерцают на ее лопатках. Дождь хлещет по моей голове и рукам.
Я останавливаюсь у нее за спиной. Макушка Уинтер достигает моего подбородка.
– У меня есть кое-что для тебя, – наклонившись, касаюсь губами ее уха. – Хочешь?
Но она отворачивается.
Вздернув бровь, я расширяю петлю ремня.
– Ты, должно быть, очень рассержена. Я звоню – ты не отвечаешь. Присылаю цветы… гребаные цветы, Уинтер… и даже эсэмэски в ответ не получаю. Запускаю камеры видеонаблюдения, а ты их отключила…
Девушка все еще отказывается обернуться.
Я накидываю ремень ей на шею и затягиваю его. Ее тело врезается в мое."
"Мой отец всегда твердил, что шесть аристократических искусств не только бессмертны, но и полезны.
