Конкурс убийц — читать онлайн бесплатно полностью

В конце концов, что он такое пока видит? На что смотрит? Домашняя фотолаборатория. Толик предпочитает классическое черно-белое фото, как и многие его собратья по цеху. Что в этом криминального? Но врать себе — последнее дело, и полковник признался, что от коллекции снимков, еще и в таком специфическом освещении, в дрожь бросило даже его. Толик действительно встречал Аджея в аэропорту. Оказывается, выводили звезду из самолета в окружении охранников, старательно заслонив широкими спинами от любопытных глаз. Но у Толика была хорошая, очень хорошая камера. А Полонский был фотогеничен настолько, что мог бы зарабатывать деньги, которые были ему так нужны, как фотомодель, и почему он выбрал живопись — осталось для Гурова загадкой. Даже заспанный его профиль, на мгновение мелькнувший из-за крепких плеч телохранителей, выглядел так, будто его ваяли из мрамора лучшие мастера эпохи Ренессанса. Объемный капюшон и мягкие складки здоровенной толстовки лишь дополняли картину. Милованов правда был талантливым фотографом и красоту видел болезненно чутко. Во всей его коллекции или той ее части, что он оставил на виду, не было ни единого шаблонного ракурса. При этом за каждую из этих фотографий глянцевые журналы заплатили бы немалую сумму, потому что для прессы так не позируют. Тонкую мимику красивого, нервного лица, игру света и тени на нем следовало именно ловить. Тогда как сам Аджей на месте не сидит спокойно ни минуты и в моменты, когда на него не направлены взгляды поклонников, чаще всего или недоволен, или озабочен. Или спит. На фотографиях же Милованова был ангел. И можно было поверить, что эти глаза никогда не бывают ни холодными, ни злыми. Сквозь них всегда светит серебристый луч солнца или лампы, они всегда смотрят тебе в самую душу. Полонский пьет воду из пластиковой бутылки, высоко запрокинув голову. Улыбается верной Оксане, извиняясь за что-то, улыбается искренне, пуская в ход все свое обаяние до капли, наверное, и правда виноват. Говорит с кем-то по телефону: держит трубку обеими руками, мобильник теряется за длинными пальцами. Лицо у него растерянно-радостное, и в глазах ожидание счастья.

«Настя, — безошибочно понял Гуров. — Так Аджей может говорить только с Настей. Не укрылось от тебя, нелюдь, что кумир переменился. Что в душе его появился свет, который он не захочет с тобой делить».

Сизый, завершив круг вокруг стола, подошел к Гурову и откашлялся:

— Кхм, кхм. Эффектно, ничего не скажешь. Работа чистая. Кадры красивые. Но ничего, кроме… Э, одиночества…

— Одиночества и мертвой птицы, — вставил Гуров."

"— Одиночества и мертвой птицы, — согласился Витя, но продолжил, — мы не видели. За это не сажают, полковник. Видали мы и более странные увлечения.