Началась эта история в молодом сибирском городе Ново-Николаевске, на третий день после Рождества. Утро страстно-нежное, а сердце неустанно жаждет любви и добра, словно горячий ледник на солнечных лучах. Встреча двух особей из разных миров — ученицы гимназии и конокрада, способная переплести судьбы даже самые противоречащие друг другу стихиры....
— На солнышке, барышня, греетесь? — Вкрадчивый шепот прозвучал над самым ухом, так близко, что Фрося даже учуяла нехороший гнилой запах изо рта неслышно подошедшего к ней человека. Испуганно оглянулась. Нагнувшись, нависал прямо над головой у нее пристав Чукеев, которого она запомнила, когда он приходил в дом Шалагиных. Но тогда он был в шинели, при портупее и в огромных, тщательно надраенных сапогах. Сейчас же на нем красовался ободранный и залоснившийся от грязи шабур, расшлепанные пимы и заячья шапка с оторванным ухом — ни дать ни взять, мужик по сено поехал, но перепутал дорогу и оказался на воскресном базаре.
— Чего ты на меня так уставилась? — по-прежнему вкрадчивым шепотом спросил Чукеев. — В первый раз видишь? Чукеев я, пристав. Был ненароком в гостях у твоего хозяина. Вспомнила? Вот и ладно. А теперь, дорогуша, расскажи мне: кого ты сегодня так упорно ищешь? Весь базар вдоль и поперек прочесала. А?
Фрося захолонула: «Вдруг он меня обыскивать станет?» В кармане у нее лежало письмо Тонечки, написанное Василию.
— А ты постарайся, Фросечка, — упрашивала Тонечка, — ведь не может такого быть, чтобы человек насовсем потерялся и чтобы от него даже следочка не осталось… Я в долгу не останусь, уж постарайся!
Фрося честно старалась и вот вместо Васи-Коня нашла себе докуку — пристава Чукеева."
"— Чего молчим? А? Никак язык проглотила? — Чукеев цепко ухватил ее за плечо сильными короткими пальцами. — Давай, давай, рассказывай, не таись.
— Мне скрывать нечего, я к родичам приехала, а они на базар ушли — соседи сказали.
— Родичи, говоришь… Ну-ну! Ты мне, девка, арапа не заправляй! Васю-Коня видела?
— Какого Васю-Коня? Знать такого не знаю! — Фрося дернула плечом, пытаясь освободиться от цепких пальцев, но Чукеев держал ее крепко и отпускать не собирался.
— Значит, так, девка, слушай меня в оба уха. Я с тобой в кошки-мышки играть не буду. Поднимайся, платочек подвязывай и чеши по базару.
