Началась эта история в молодом сибирском городе Ново-Николаевске, на третий день после Рождества. Утро страстно-нежное, а сердце неустанно жаждет любви и добра, словно горячий ледник на солнечных лучах. Встреча двух особей из разных миров — ученицы гимназии и конокрада, способная переплести судьбы даже самые противоречащие друг другу стихиры....
И никому больше.
Куда делась избалованная и капризная девочка из богатой семьи новониколаевского мельника? Не было ее здесь. Вместо нее в камере возле Василия оказалась спокойная и терпеливая женщина, глаза которой были наполнены тихой, самоотверженной любовью.
Она укрыла Василия своей беличьей шубкой, а сама прилегла рядом, прижалась грудью к мускулистому плечу и замерла. Тонкими пальцами перебирала волосы Василия, гладила его и чувствовала, видела, не открывая зажмуренных глаз, как он замирает от легких, почти неощутимых движений.
Слова им были не нужны — все совершалось молча. И Тонечка лишь легко вздохнула, когда на грудь ей легла горячая и осторожно-нежная ладонь. Крепче зажмурила глаза, полностью отдаваясь во власть осторожных и чутких рук.
Качнулся грязный низкий топчан, качнулись серые стены и мутное стекло за решеткой, качнулся весь полицейский участок, насквозь пропитанный руганью, вонью и перегаром, — все качнулось и рассыпалось, как прах. Следа не осталось. Под чистым и высоким мартовским небом, рассекая свежий воздух, уже ощутимо пахнущий весной, летели двое, крепко обнявшись, слившись в единое целое — парили, кружились, то падая вниз, то взмывая вверх.
Летели…
И разве в людской власти было их остановить?
Чукеев отпрянул от дыры в стене, ударил себя кулаком по колену: «Черт возьми, да они же, они…»
4Наконец-то!"
"Стараясь сдержать волнение, Николай Иванович аккуратно сложил газету, но затем не утерпел и снова ее развернул.
Именно этого объявления он нетерпеливо ждал все последние дни, вернувшись из Томска, куда внезапно уехал, ничего не объяснив Кузьме, и так же внезапно вернулся.
— И чего там прописано? — спросил Кузьма ленивым голосом.
