Началась эта история в молодом сибирском городе Ново-Николаевске, на третий день после Рождества. Утро страстно-нежное, а сердце неустанно жаждет любви и добра, словно горячий ледник на солнечных лучах. Встреча двух особей из разных миров — ученицы гимназии и конокрада, способная переплести судьбы даже самые противоречащие друг другу стихиры....
За несколько дней Вася-Конь извелся в своей избушке так, будто просидел все это время в тюрьме за крепкими воротами с неусыпным караулом.
В конце концов, он не выдержал.
Сорвался посреди ночи и пешком, по едва заметной тропе, занесенной свежим снегом, стал выбираться на проезжую дорогу, ведущую к городу. К вечеру был уже в Ново-Николаевске; ночь провел у Калины Панкратыча, а утром договорился со знакомым извозчиком, взял у него лошадь и сразу же погнал на Каинскую улицу — дожидаться, когда из ворот знакомого дома выйдет Тонечка Шалагина.
Дождался. И больше уже не терял ее из виду, следуя буквально по пятам, чтобы в нужный момент оказаться рядом. И все случилось так, как было задумано, кроме одного: барышню взялся провожать военный, которого Вася-Конь, едва лишь увидев, возненавидел лютой ненавистью, как кровного врага.
Но военный, само собой разумеется, ничего об этом не знал, сидел сейчас за спиной Васи-Коня и говорил, говорил, не умолкая:
— Тонечка, вы представляете, я стал наблюдать за собой какие-то странности.
— Я подумаю, — отозвалась Тонечка, и в голосе у нее явственно прозвучала тревога.
— Что вы, Тонечка, посмотрите, такая красота!
— Я хочу домой!
«Испугалась, сердешная, — с умилением думал Вася-Конь, — да ты не пугайся, я за тебя кому хошь глаз вырву!»
— Эй, любезный, давай обратно поворачивай, — скомандовал Максим, и Вася-Конь стал придерживать лошадь, чтобы развернуться, но тут увидел, что из-за поворота выскочил какой-то человек. Он отчаянно размахивал руками и бежал навстречу, тяжело оскальзываясь на гладко прикатанной дороге.
— Стой, любезный, ты куда?! — закричал Максим.
— Останови, сволочь! Я пристав! Останови! — голосил Чукеев, не переставая размахивать руками.
Но Вася-Конь уже никого не слышал.
