Удар колкого онемения из низа живота разрывом осознания происходящего, слабостью в мышцы и меня все-таки повело. Всхлип отчаяния из-за осознания, что сейчас все прервется, но удержал. Перехватил удобнее, опуская мою ногу с кресла по другую сторону от себя и, сжав меня, медленно опустил на себя, на эрекцию, горячо выдыхая в шею.
— Кость, без защиты… — сжимаясь на нем от яркости, от чувства распирания, почти отрубившего возможность соображать, а он языком по шее и надавил на ягодицы, призывая двигаться потерявшуюся меня.
Куснув за мочку уха, низкой хрипотцой обозначил: «я успею», снова нажал на бедра, втискивая в себя до упора, порвав ощущением пульсирующей горячей тяжести.
— Нет… — подалась было назад, пытаясь удержать рациональность.
— Прошу. — Поцелуем в яремную ямку, шепотом в кровь, обнимая за талию, чуть подаваясь снизу и снова туман в мыслях. Развеявшийся окружающим миром, прорывающегося настойчивыми звонками на его мобильный.
— Не сейчас, — глухо, с откровенным страданием выдала я, рывком вставая с него. Откинувшего голову назад и прикрывшего глаза. Что там в них было — не видела. Но не препятствовал. С трудом встала ровнее, опираясь бедром о край стола, сгоняя горячую тяжесть, растворившуюся в венах и чуть было полностью не накрывшую сознание.
Костя, на мгновение с силой прикусив губу, открыв глаза, взглянул на трезвонящий на краю стола телефон. Полностью в самообладании, ни на лице ни в глазах нет и тени того, о чем думал и что хотел сказать, только оттески сходящего возбуждения. Отклонил вызов, посмотрел на меня, мягко улыбнулся и, попросив принести сменное белье, направился в ванную, а то его уже ожидают внизу.
Осело внутри что-то такое. Вот если бы требовать стал или уговаривать, или выяснять, но нет. Все просто: отказала, он настаивать не станет. Вот это белесым налетом чего-то, напоминающего не то вину, не то стыд. Непонятное совершенно, но нехорошо так стянувшее в подсознании уже измученный ящик с помидорами.
Константин Юрьевич застегивая манжеты вышел из ванной через несколько минут. Вынув из лопатника карту, положил ее передо мной, сидящей в его кресле (уже оттертом от следов эротического преступления против обшивки) и потягивающей остывший кофе, с интересом читая какой-то бессвязный бред в его бумагах. Заявил, что через полтора часа мне будет подана карета с кучером и стражами, с которыми мне предстоит отправиться на закупку материально-технического оснащения для своего болида, но компанию мне в шопинге на этот раз он, увы, не сможет составить, но будет болеть за меня всей душой. И, подхватив бумаги, направился в коридор, предварительно чмокнув меня в темечко.