В темных улицах города застаивается тихий вечер, где каждое движение кажется загадочным. Это одиннадцать месяцев назад — Виталий Тисарев, успешный предприниматель, смотрит закат и думает о том, как устроить свой отдых без лишних хлопот. Окружение не располагает к глубокому расслаблению, но Виталия волнует информация о поездке. Атмосфера напоминает баланс между надеждой и тревогой в ожидании чего-то важного....
Только Кир, подпирающий спиной стену напротив обувающегося Аркаши, кажется, был трезв.
Младший кронпринц, которого ожидал Кир, чтобы отвезти его к жене и дочери, поднял на меня взгляд, вставая с пуфа. Изумрудное пламя в глазах ровное, как и у остальных, стоящих чуть поодаль и провожающих его, едущего к своей семье. Ровный, спокойный взгляд мне в глаза. Его сдавала только легкая бледность кожи.
— Спасибо. — Отозвался он, кратко и вежливо улыбнувшись. Прикрыл на мгновение глаза, когда перешагивал порог вслед за Киром и почувствовал мои пальцы вскользь и незаметно для остальных на своей кисти.
"Саня выносливее. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он отозвался положенной благодарностью на те же мои слова, сказанные ему там же, в коридоре, прежде чем я села на пуф, а Анохин сделал шаг вперед, чтобы присесть на корточки возле меня и отстранить мои пальцы, потянувшиеся к ремням танкеток. Саня отозвался ровнее, хотя, может, печати побоев на его лице, ставшие сегодня ярче и явно болезненнее, тому виной… Но я поняла, что нет, что у него разнос и неопределенность от случившего глубже, потому что Костя не отпустил его домой.
И пока они сидели на кухне, я утирала слезы, сжавшись калачиком на постели, думая, как это страшно, вот это чувство, что начинаешь лучше жить и при этом осознании внутри паршиво.
Два дня почти на автомате. Востроногий шеф как-то сбавлял обороты. Наверняка, все в курсе смерти Костолома. Данка, ювелирно точно дергающая меня на обед и интуитивно подстегивающая то серьезными, краткими и циничными репликами, то напоминанием, что мужикам в этом мире тяжелее и должны быть наготове брандспоинты и ружья, держала в равновесии меня, удерживающую в равновесии Анохина.
