В темных улицах города застаивается тихий вечер, где каждое движение кажется загадочным. Это одиннадцать месяцев назад — Виталий Тисарев, успешный предприниматель, смотрит закат и думает о том, как устроить свой отдых без лишних хлопот. Окружение не располагает к глубокому расслаблению, но Виталия волнует информация о поездке. Атмосфера напоминает баланс между надеждой и тревогой в ожидании чего-то важного....
— Повернулся к риэлторам, русскоговорящему и двоим солидного вида американцам.
— Берете? — Улыбнулся тот.
Анохин, не дождавшись ответа от меня, задержавшей дыхание и уговаривающей сердце биться, кивнул. Я, оглядываясь, силилась поверить, что все это, окружающее меня, через полторы недели станет моим, пока эти четверо увлеченно трындели на английском и Анохин оставлял контакты своих людей, с которыми агентство будет вести сделку.
Потом дорога в отель, во время которой Константин Юрьевич снова трындел на инглише по телефону, договариваясь о встрече с инвесторами и, наказав мне сидеть в номере и дожидаться его, с которым мы потом поедем знакомиться с моими будущими менеджерами, отбыл.
Я, раза с пятого заставив-таки себя заняться той работой, от которой меня пока не освободили и периодически созваниваясь с Миронычем, не скрывающим, что пока его батрака официально не отобрали, он хочет выжать из него максимум, тем более батрак очень на это согласен, совершенно не заметила, когда за окнами наступили вечерние сумерки и Нью-Йорк зажегся огнями, пленяя внимание и сея внутри чувство мерности… счастье в мерности, в этом ощущении счастливого покоя…
Костя, зевая, завалился за порог, когда время уже перевалило за полночь.
По ночному шумный и светящийся роскошью Манхеттен за тонированными окнами внедорожника, управляемого Анохиным, сначала сменил шик на дорогую респектабельность с мазками неоновых вывесок рекламы, а вскоре и приземистыми зданиями с обилием граффити на стенах и нередкими эпизодическими валами мусора на обочинах дорог, с периодическими вкраплениями каких-то подозрительных даже с виду забегаловок, возле которых тусили такие же подозрительные группки афроамериканцев.
— Это?.. — глядя в боковое окно, начала я.
— Гарлем. — Выдыхая дым в приоткрытое окно, улыбнулся Костя, паркуясь недалеко от шумной забегаловки. Кивнув на нее, оповестил, — это легендарное место, колыбель джаза.
