Автор
В июле 1918 года, когда земля покрылась первыми цветами, барак у заводских рядов пустовал почти полностью. Соломенные матрасы и доски служили ватаге рабочих-мужчин лишь временными кроватями. Пение птиц и легкий ветерок за окнами создавали необычайно спокойную атмосферу, напоминающую времена мирной жизни перед войной....
Даже спортсмены из иных стран участвовали, в том числе из западных. Особенно много их прибыло из Германии. Второй по количеству спортсменов стала Финляндия. Затем шли Австрия, Швейцария, Швеция, Англия и другие страны. Даже из Аргентины и Алжира по одному представителю приехало.
Борька вытащил меня на соревнования по академической гребле и очень сокрушался, что мы не сможем попасть на соревнования по гребле на байдарках и народных судах, так как они проходили в Ленинграде. Я с интересом смотрел за спортсменами, пытаясь найти среди них иностранцев, о которых писали в газете.
За неделю до начала сентября со мной связался Жидунов, вызвав к себе.
— Ну что там с твоей запиской? — после слов приветствия, сразу перешел он к делу.
— Почти закончил, осталось лишь оформить чистовой вариант.
— Тогда завтра приноси, хочу прочитать.
По его лицу было видно, что моя инициатива не дает ему покоя. И непонятно из-за чего. Реально переживает за рабочих, или боится, что я что-то не так там напишу. Ну, завтра вот и узнаю.
Затягивать не стал и аналитическую записку про «седьмой час» принес уже с утра. Георгий Юрьевич принялся внимательно ее читать, беззвучно шевеля губами. В записке я сделал упор на то, что правильную и своевременную инициативу правительства превратно исполняют на местах.
— Не плохо, — задумчиво в конце резюмировал Георгий Юрьевич. — Оставь записку мне, я отнесу ее в горком.
— Я хотел бы с вами сходить, — вызвался я.
— Зачем? — насторожился Жидунов.
— А если у городского комитета возникнут вопросы касательно записки? Кто лучше меня сможет на них ответить? — задал я встречный вопрос.
Побарабанив пальцами по столу, Георгий Юрьевич нехотя согласился со мной.
