Автор
В июле 1918 года, когда земля покрылась первыми цветами, барак у заводских рядов пустовал почти полностью. Соломенные матрасы и доски служили ватаге рабочих-мужчин лишь временными кроватями. Пение птиц и легкий ветерок за окнами создавали необычайно спокойную атмосферу, напоминающую времена мирной жизни перед войной....
А его не только заметили, но и всерьез взяли в работу, перепрофилировав на его создание несколько кирпичных заводов. Вот чего у большевиков не отнять — так это духа авантюризма. Плевать, что идея принадлежит школьнику, и никто так раньше не делал. Значит — мы будем первыми, и пусть все идут лесом!
В апреле обо мне вспомнил Туполев. Андрей Николаевич позвонил на наш завод и передал для меня просьбу приехать к нему. Адрес конечно назвал, не так уж и далеко он от нас по меркам Москвы обретался.
«К нему» — оказалось в здание опытного конструкторского бюро.
— Осенью прошлого года получил назначение, — с гордостью поделился он со мной. — Но главное не это, идем.
Из здания мы вышли к автомобилю, который довез нас до знакомого мне Ходынкинского научно-опытного аэродрома. А там в одном из ангаров стоял он…
— Узнаешь? — с хитрым прищуром спросил меня Туполев.
— Это мой «СОг»? — с неверием спросил я его, любуясь серебристым красавцем. — И похож и вроде не он."
"— Основа — твоя, но доработать пришлось.
— А не разлетится на куски? — с опаской коснулся я серебристого борта. — Он и так быстрый был, а уж сейчас…
— Не разлетится, — рассмеялся Туполев и постучал по обшивке самолета. — Слышишь? Чувствуешь?
— Что за металл?
— Кольчугалюминий! Наши, советские, инженеры в прошлом году сделали, — с гордостью за нашу науку, сказал Андрей Николаевич. — Такой же легкий, как дерево, и прочный, как железо.
— И до скольки теперь эта красавица разгонится? — тут же поинтересовался я.
— В теории — почти до четырехсот километров в час должна. А на практике… не знаю, не испытывали еще.
— Почему? — удивился я.
— Тебя решили дождаться, — улыбнулся Туполев. — Авось, как увидишь ее в деле, так надумаешь вернуться к конструированию. А то Николай Николаевич мне уже всю плешь проел, что запугал я тебя, и страна лишилась талантливого авиаконструктора.
Почему-то мне стало стыдно.
В итоге в тот день усовершенствованный «СОг» на моих глазах взлетел и продемонстрировал, что является настоящим охотником неба. С такой скоростью ни один современный самолет от него не уйдет.
— Возвращайся, Сергей, — положил руку мне на плечо Андрей Николаевич, — хватит бояться.
