Автор
В кабинете Сабуров обсуждают исчезновение его сына, когда внезапно появляется Рустам с досье на одну женщину. Григорий Григорьевич немедленно принимает решение оставить ее под контролем и готовится к встрече, понимая, что цена за это - непредсказуема. Атмосфера напряжена и опасна, скрывается многое в этих пространных стенах....
Помимо тех трех, что увидела в первый раз, нашла несколько других, стоявших в дальнем углу на этажерке рядом со шкафом.
Каждое новое фото добавляло еще пару штрихов к портрету Эмиля. На одном из них он был на чьих-то руках. Судя по всему, мужских. И я даже знала, чьих именно. Рустам. Это его тату попали в кадр. Эмиль широко улыбался. По-детски счастливо и беззаботно.
Разглядывая фотографии, я невольно задумалась - а мог ли такой человек, как Сабуров, испытывать что-то искреннее и светлое? Хотя бы к своему ребенку.
Любил ли он его по-настоящему? Или же Эмиль был для него просто наследником его империи, тем, кто должен продолжить дело, и прочая чепуха?
Мне сложно было представить, чтобы этот мужчина смотрел с любовью. Ведь он был настолько равнодушным и безразличным, с такой легкостью ломал чужие жизни под себя…
Осторожно вернув все фото на место, обошла комнату еще раз, рассмотрела игрушки, оставшиеся в кроватке. И решив не искушать судьбу, уже собиралась вернуться к себе, но стоило мне приоткрыть дверь, как я услышала голос.
Мужской.
И не узнать его было невозможно.
Сабуров. Он с кем-то говорил. И судя по всему, шел сюда…
У меня были считанные мгновения, чтобы придумать, как не попасться на глаза…
Судорожно оглянулась по сторонам. Единственным решением был шкаф. Голоса становились все ближе, и я решилась - залезла и прикрыла за собой створки.
Как раз вовремя.
Раздался щелчок - дверь открылась, и в комнату вошел хозяин дома.
Рустам подошел к комоду, на котором стояли те самые фото, что я разглядывала в первый раз. Мне было неплохо видно выражение его лица. И, пожалуй, впервые я увидела его таким - задумчивым, расслабленным.
Каким-то другим.
Сейчас на его лице не было той холодности, что обычно. Он вообще казался погруженным в раздумья. И я снова задалась вопросом - может ли этот монстр любить хоть кого-то? Любит ли он своего ребенка по-настоящему, как должен любить родитель?
Рустам между тем не просто смотрел на фото сына, а провел пальцами по нему, стиснул зубы, и я увидела на его лице боль.
Неприкрытую. Искреннюю.
Ту, что он наверняка не показывает никому и никогда.
