Поэтому надеяться на спасение или счастливую случайность глупо.
Дверь открывается, эльф хватает меня под локоть и заставляет вылезти наружу. Я даже не прохожу и пары шагов — спотыкаюсь, из-за того, что ноги онемели, падаю на колени, в которые впиваются камешки и веточки.
Хотя я понимаю, что, вероятно, для меня все кончено, почему-то страха особого нет. Мне кажется это нереальным. Сном. Сейчас я проснусь и окажется, что я просто дрыхла все это время рядом с Камилем. Он никуда меня не брал, ушел, а я заснула дальше. Мне это снится. Снится."
"Эльф тяжело выдыхает, встряхнув почти белыми в свете фар волосами. В руках он держит оружие, щелкает чем-то на пистолете, но не направляет его на меня. Он смотрит куда-то в сторону и в глазах я замечаю несколько обреченное выражение, словно это ему сейчас умирать.
— У меня маленькая сестра, которая растет без отца, Мирослав. Прошу, не трогай меня, ни я, ни она ни в чем не виноваты. — пытаюсь я в последний раз достучаться до него. Мне становится холодно, кажется, что изо рта вырываются облачка пара от того, насколько заледенел вокруг нас воздух. И мир словно замирает на эти долгие минуты.
Эльф снова нервно вздыхает.
— У меня тоже сестра. Была. Еще был отец. Камиль его подставил, а Рустам Садаев убил, потому что нашел доказательства, что мой отец виновен в смерти его брата. Я не знаю, что Камиль наговорил моему отцу, или как это провернул, но после того, как папа умер, этот ублюдок забрал у моей семьи почти все. То, что у нас осталось, не приносит достаточно денег, чтобы жить. Мы в долгах, — Мирослав переводит на меня взгляд ледяных, голубых глаз и продолжает, — мне продолжать? Я почти месяц сидел в заточении у этой твари среди головорезов… Сестра не хочет меня знать. До тех пор, пока не появился Камиль, я жил спокойно. Все было хорошо. В чем же я виноват?
— Я не знаю ничего о твоей жизни, Мирослав, — осторожно произношу я, почувствовав легкий укол жалости к этому парню, — но, наверное, ни в чем. Мы же не можем отвечать за грехи своих родителей.
— Да, верно. И ты ни в чем не виновата. Но если останешься с Камилем — для меня все будет кончено. Однажды. С этими деньгами он натворит дел… а мне точно уже никто не поможет.
— Ты себя успокаиваешь, что ли? Пытаешься уговорить себя, что поступаешь правильно? Потому что мне легче от твоих слов не становится…
Эльф усмехается.
— Да. Я не умею хладнокровно убивать людей, в отличие от твоего Камиля. Считай, делаю это в первый раз.
Мне хочется прикрыть обреченно глаза. Я не хочу выступать в качестве тренировочной груши для будущего головореза, в которого потом вырастет этот эльф, если решится меня прибить.
— Блин… — слышу я тихое, и у меня сдают нервы.