— Отстань от сестры, — отец ставит тарелку с овощами на стол и щелкает пультом от телевизора, начиная переключать каналы, — чей паспорт, кстати, валяется на полу в коридоре? Мой в кармане.
— Чей еще тогда может там валяться? — удивленно спрашиваю я, — у Ляли нет паспорта. Но почему он валяется? Он был в сумке.
— Не знаю. Сумка открыта.
— Ляля, — я впиваюсь взглядом в стремительно краснеющую сестру, — ты в моей сумке копалась?!
— Я пятьсот рублей взяла…
— Это называется воровство!
— Я хотела сходить в кафе, — бормочет она, — я соскучилась по нормальным сладостям. Хочу Тирамису. И сэндвич из Шоколадницы.
— Где это ты тут нашла Шоколадницу? — хмыкает отец, а Ляля бросает на меня быстрый взгляд. Я округляю глаза и одними губами говорю ""замолчи"".
Здесь нет Шоколадницы. Ляля нашла ее в доставках и за счет Хазара долго заказывала себе всякие вредные вещи. Когда она призналась мне случайно, что каждый день тратила по несколько тысяч на всякие вкусности, я долго не могла пригладить вставшие дыбом волосы. Мне было стыдно и неудобно перед Хазаром, несмотря на то, что я ни разу больше о нем не слышала с того дня, как мы ушли.
Отцу ни Ляля, ни я ничего не сказали о том, где мы жили. После клиники, капельниц и нескольких бесед с психотерапевтом, он вернулся новым человеком. Я не знаю, что ему наговорили. Я не верила, что можно такого человека убедить не пить. Однако, факт: отец пока не прикасался к алкоголю. Обычно он срывался очень быстро и ходил до этого злой, но сейчас он казался жизнерадостным, нашел, наконец, работу, и я хотела бы верить, что таким он останется навсегда.
Поэтому, чтобы его не нервировать, я готовила ему, что мы все это время были дома. Сцену с Хазаром и с отправкой в наркологию он помнил слабо. Я соврала, что Хазар — мой старый знакомый, который согласился помочь мне.
Главное, чтобы ни Ляля, ни отец не заглянули в мой паспорт, где по-прежнему стоял штамп о браке.
Я месяц ждала, что мне придет уведомление о разводе — так и не дождалась. И не совсем понимала, почему Камиль не собирается ставить точку в наших фальшивых отношениях.
— Ляле из Шоколадницы привозила я пирожные, — отвечаю я отцу, — Ляль, положи деньги обратно. И паспорт подними заодно. Нельзя транжирить так на еду.
Сестра со вздохом встает и уходит в коридор.
— О, — слышу я голос отца, а потом он откладывает со стуком пульт, — новости. Теперь можно и поесть.
Мне хочется сказать, что просмотр фильмов и новостей за едой — это слабо похоже на правильное питание, но внезапно мой взгляд падает на экран и я замираю с кружкой в руках.