Автор
В ярко светящемся зале ресторана, Ричард дрожит от злости. Его голос прерывается, когда он задыхается в гневе, острый и безудержный как молния в сгустках темноты. Дэвид расслабленно улыбнулся, словно чувствуя глубину Ричарда — мир его не тронул этот удар ставки. Это Контракт, где смысл всего заложен в этих двоих: я – ты, понимание и изменение мира начинается с этого простого начала....
– Выражение ее лица было грустным, а голос удрученным. – Иногда я забываю, что я тебе не нравлюсь, и начинаю думать, что мы и правда друзья.
Она подошла к двери, остановилась и оглянулась.
– Мне нравятся такие моменты. Благодаря им мне проще проживать остальные дни.
Она вышла, оставив меня в полном оцепенении.
22
Ричард
Остаток вечера Кэтрин молчала. Дождь то затихал, то начинался снова, но около полуночи прекратился. Дженна ощущала витавшее в воздухе напряжение и старалась не отсвечивать. В какой-то момент она спросила меня, все ли в порядке с Кэтрин.
– У нас… э… разногласия, – признался я. Это нормально, супруги иногда спорят. – Я надеялся, что мой ответ покажется правдоподобным.
– Из-за того, что случилось раньше?
– Да. – Я не уточнил, с каким именно более ранним событием это было связано. Пусть думает, что это все из-за Пенни.
– Хочешь, я уеду?
– Нет, все в порядке.
– Не ложитесь спать сердитыми. Дайте друг другу выговориться, – посоветовала она. – Я скоро поднимусь и оставлю вас наедине.
Не зная, что ответить, я кивнул. Я понятия не имел, что сказать Кэтрин, но как только Дженна поднялась наверх, она последовала за ней. Я немного подождал, выключил телевизор и пошел в спальню. Она уже лежала в постели, на самом краю, свернувшись калачиком. Я скользнул под одеяло к ее маленькому теплому телу. Помедлив, протянул руку и подтащил ее к себе.
– Не сердись на меня.
– Я не сержусь, мне просто грустно. – Она вздохнула.
– Я такой, какой есть. Я не могу это изменить.
Она повернулась ко мне лицом.
– По-моему, в каком-то смысле ты изменился.
– Может быть, – согласился я. – Однако это не меняет моего отношения к некоторым вещам, например, к детям и любви.
– У тебя все черно-белое.
– Да, это так. Я так живу.
– Ты лишаешь себя стольких вещей!
Я провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь в темноте мягкостью кожи. Я ощутил влагу и понял, что она плачет. Меня тревожило, что она лежит там, расстроенная.
– Кэтрин, – начал я.
– Что? – прошептала она.
– Я знаю, что все оказалось сложнее, чем мы предполагали.
– В чем же?
Я прижался к ее щеке.
