Утро и дождь создают мрачную атмосферу над городом. Капельки стекают по окну, мерцая от мелкого дождя, как будто зеркальце в безликой гостинице или офисе. За окном всё еще одинаково, скучно и уныло – ни одного знака, что вы находитесь за пределами своей страны.
Думаю, что если бы мне в один прекрасный вечер пришла в голову мысль повеситься и разом покончить со всеми этими муками, то суицид не состоялся бы исключительно потому, что не хватило бы сил, чтобы поднять руки и закрепить брючный ремень на каком-нибудь сучке.
Еще очень страдало самолюбие. Все мы считались не последними бойцами у себя в бригадах. Очень, знаете ли, приятно было наблюдать, как «гестапо» (так мы промеж себя называли, занимавшихся наравне с нами, молодых офицеров из группы) по окончании ежедневной пытки, как ни в чем ни бывало, шли пить пиво, играть в волейбол или с разрешения командира срывались на ночь к бабам.
Через месяц отсеялся Витька, в одно прекрасное утро он просто не смог или не захотел встать по подъему. Еще через две недели прошли контрольные итоговые учения, по результатам которых был отправлен назад в часть Димка Городов, самый мощный и выносливый среди нас троих. Правда, немного тугодум.
А я задержался в группе. Поначалу казалось, что ненадолго, а потом как-то втянулся.
— Нападай, Тихоня! — весело скомандовал щуплый на вид паренек, Гоша Рыжиков — позывной Шмель. Лейтенант двадцати одного года от роду, самый молодой офицер в группе. Он всегда называл меня так.
Я шагнул вперед и тут же упал. Не совсем удачно заблокировал пинок по ребрам, перекатился, вскочил. Обозначил удар ногой по среднему уровню, а сам попытался пробить «двойку» в голову. Опять, черт, упал. Поднялся, увернулся от удара и, разорвав дистанцию, попытался взять захват.
— Молодец, — похлопал меня по плечу Гоша. — Растешь на глазах.
— Нашел молодца, — огрызнулся я, баюкая левую руку. — Уделал как дошкольника и еще издевается.
— Не скажи, — на полном серьезе возразил он, — сегодня ты, между прочим, не только защищался, но и даже попытался что-то изобразить.
— А толку? — скорбно спросил я. Зверски болели рука и задница, на которую меня несколько раз очень чувствительно посадили.
— Видел бы ты меня два года назад, — хмыкнул Гоша, — говорю, молодец, значит, молодец.
Со временем мы сдружились и даже несколько раз удачно сработали в паре. А в 1999-м Рыжикова задействовали в какой-то особо секретной операции, и он погиб. До сих пор не знаю, где, как и почему.
В середине 1994 года Волков отправил меня на две недели в отпуск. Я вернулся из него на три дня раньше срока и тут же написал рапорт.
