Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Не раз же об этом думал.
Постаравшись выкинуть мысли о Жене из головы, я вернулся к текущим проблемам. А они на лицо — контроль погрузки я не провел, и что из этого получится, непонятно. Надо срочно исправлять ситуацию!
Уже на следующий день сразу после пар я отправился на предприятие, указанное в списке Иосифа Виссарионовича. Как и говорила Женя, пускать меня туда не хотели. Лишь удостоверение члена ЦКК помогло. После чего меня «обрадовали» тем, что вся продукция уже погружена и отправлена адресату.
— Ну хоть адрес, куда вы ее отправили, вы дать можете? — раздраженно спросил я.
— Это можем, — кивнул мне директор.
Хоть в моем документе я упор делал на колхозы, первым предприятием в списке товарища Сталина значился завод по производству деталей для станков. Вот директор завода и дал мне целый список адресов — оказывается, отгрузка производилась сразу на несколько других предприятий и даже в машинно-тракторные станции.
Покряхтев, отправился по ближайшим адресам. Там вновь понадобилось мое удостоверение члена ЦКК.
Мне показали сами ящики, сорванные пломбы, отметки в ведомости приема продукции. Вроде все как положено. Сами детали тоже показали. Уже парочку успели в станки установить на замену.
Убедившись, что все идет-ка запланировано, я облегченно выдохнул.
До конца месяца ничего нового не произошло. Лагушкин приезжал за мной еще два раза. Один раз он меня не застал — я производил на проверку погрузки мяса в одном из колхозов.
Все дела, особенно те, что были заведены до меня, объединяло одно — почти полное отсутствие описательной части. Она была, но очень краткая и не информативная. В ней не указывалось, по какому поводу возбуждено дело.
