Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
На случай, если кто-то придет, пока меня нет, и упрется рогом — мол только мне лично может передать и все тут."
"Андрей остался сидеть у меня до вечера. Нужно было его еще с родителями познакомить, да за это время он набросал черновой план моего дня, заодно найдя «узкие места». Такие как внеплановый звонок от Егорова — надо как-то с ним согласовать время моего посещения Бутырской тюрьмы. Сразу записал, что необходимо созвониться с Кольцовым и Алкснисом — уточнить, когда я в следующий раз им понадоблюсь. Короче, Андрей тут же включился в работу.
С появлением Андрея мой рабочий день устаканился. Пропало чувство, что я всегда не успеваю. И до начала ноября все вошло в накатанную колею. Пусть товарищ Сталин в этом месяце обещал меня не вызывать, но тут уже я сам собирался его навестить. Обсудить зарплату для Кондрашева, да рассказать о первых впечатлениях и выводах по методам работы ОГПУ. Ну и за ввод в жизнь новой системы перевозок отчитаться. Первые результаты уже есть и они радуют. Удалось «на горячем» поймать трех воров, вскрывших ящики во время транспортировки.
Родители отнеслись к Андрею спокойно-настороженно. Все-таки новый человек будет каждый день по полдня находится в доме. Однако с отцом он вскоре нашел общий язык, а маме просто было не до этого — надо за Настей следить, да попробуй наготовь еды для такой оравы с нынешними-то печками! Я всерьез задумался о том, где бы достать газовую плиту с баллоном, чтобы облегчить ее труд.
К товарищу Сталину я записался на прием второго ноября.
Тридцать первого октября, когда я вернулся из Бутырской тюрьмы, Андрей сообщил мне о звонке от Говорина. Я сначала даже не сразу вспомнил, что это фамилия отца Люды.
— И что он сказал? — спросил я Андрея.
— Просил встречи. Сказал, что это касается его просьбы и того, что вышло в итоге.
Я удивленно покрутил головой. Вышло в итоге? То есть, товарищ Сталин все же как-то применил те мои измышления по цензуре, которые забрал себе? Вроде и в этом месяце это было, а кажется, будто год прошел.
— Хорошо. Когда у меня там «окно» есть?
— У нас завтра нет последней пары, — посмотрел в мой ежедневник Андрей. — Если сразу к нему поедешь, можешь успеть. Потом у тебя посещение соболевского колхоза. Это в двух часах от Москвы на паровозе.
— Ага. Ну хорошо, попробую успеть, — протяжно выдохнул я.
