Автор
Я стояла у мойки и глядела на сырую курицу присланную французами. Все ей нравится – белая, хрящица и мясистая. Но что же со мной делать? Вчера домашние категорично заявили: отварного цыпленка больше не хотим. Наши кулинары могут приготовить из бройлера множество вкуснейших деликатесов – сациви, заливное и паста....
Вот почему мне так плохо и так ужасно ноет голова! А Александр Михайлович с упорством, достойным лучшего применения, зудит, как настырная осенняя муха:
– Когда тебе пришло в голову дать взятку в следственной части Бутырской тюрьмы, кто тебя выручал?
– Подумаешь, попался один честный тюремщик… Ну ты!
– А когда пряталась в мусорном бачке, кто помог?
– Ну ты, конечно.
– В конце концов, кто несся в эту дурацкую деревеньку Петухово, чтобы вызволить тебя из плена?
– Ну, здесь Иван Михайлович раньше подоспел!
Но полковник, как все мужчины, совершенно не выносит намека на собственную неудачу.
– Надоело! Да скоро надо мной вся милиция смеяться будет и пальцем тыкать начнут – это тот самый Дегтярев, приятель полоумной Дарьи Васильевой! Уймешься ты когда-нибудь, наконец! Что задумала опять? За каким чертом парик нацепила?
– Модно просто.
– А вещи уродские для чего?
– Костюм мороженым испачкала, вот и купила первое попавшееся…
– Врешь, – завопил приятель.
Надо же, а еще всегда рассказывает сказки о том, что подследственным просто невозможно вывести его из себя. И чего он так разошелся?
– Ладно, – закипел Александр Михайлович, – собирайся домой, убожество, там и побеседуем.
Приятной эту беседу не назовешь. Почти полночи полковник ругал меня на чем свет стоит, и, как всегда, к этому увлекательному занятию с удовольствием подключились остальные домашние. У каждого обнаружилась куча претензий ко мне.
– Между прочим, первого сентября я пошла в седьмой, – сообщила дочь, – и у других детей родители это помнят. Уж и не говорю про то, что рефераты им пишут и к учителям все время бегают!
Кеша тоже не удержался:
– Чуть со стыда в понедельник не сгорел.
