– Я… дай мне минутку, – прохрипел он.
Сейчас Мин пожалел, что не курит. Чтобы скрыться за никотиновым дымом, как за оправданием. Экономка помедлила, и все же кивнула.
Чертова паника накрывала новой волной. А вдруг ему придется вновь стать тем, кому выражают соболезнования? Что, если отец умрет? Он знал лишь то, что успела поведать Нун, однако и этого хватило, чтобы старые страхи всплыли.
Кто-то прислонился к стене рядом с ним, и Мин отпрянул от неожиданности. Первая неосознанная мысль: «Волосы снова розовые».
– Привет, – так безыскусно сказал Лайт, словно не он шокировал его три месяца назад своей «смертельной бомбой в голове». – Подумал, тебе потребуется поддержка.
Мин смотрел на это лицо и осознавал, насколько врал себе. Может, образ Лайта и стерся из памяти, однако чувства никуда не делись. Стоило тому опять предстать перед ним, его как будто вытолкнули из самолета без парашюта. Радовало одно – эгоистичная злость перекрывала все прочее.
– Мне не нужна твоя помощь.
Лицо заменила самая хладнокровная маска.
Только неподготовленность к такой стремительной встрече и желание оказаться от парня подальше помогли ему переступить порог семейной больницы, минуя новую паническую атаку, и найти отца.
Весь путь до нужной палаты его преследовали шаги. Мин не знал, почему Лайт тоже здесь. Он что, все же согласился работать в «VN Medicine»?
Но Мин открыл дверь, отбрасывая все мысли в сторону, и увидел родителя – не такого уверенного, сдержанного и властного доктора в белом халате, каким привык того видеть, а подключенного к аппаратам, покрытого синяками и бинтами на больничной койке.
Но ответа не последовало. Пострадавший был на него не способен.
В палату забежал коллега отца, который и оперировал его. Услышанные слова эхом разносились у Мина в голове. Кома первой степени, защитные реакции активны, нет реальной угрозы жизни.
– По прогнозам Кхун Равит должен очнуться в течение нескольких дней.
Однако испуг пронизал раскаленными спицами. Мин ни разу не плакал с пятнадцати лет. Казалось, просто разучился. А сейчас испытал необъяснимое желание вернуться к дурной привычке. Он буквально чувствовал влагу на ресницах. Застигнутый врасплох этим позабытым порывом слабости, он поспешно отвернулся, будто бы рассматривал палату, и приблизился к окну. Ему требовалась минутка, чтобы снова взять над собой контроль.
Когда же он повернулся обратно к доктору, оказалось, тот незаметно выскользнул из палаты, проницательно оставив его одного. Еще никогда Мин настолько не приближался к ощущению реального одиночества. Теперь отец не просто может неделями отсутствовать дома, а не вернуться туда вовсе. Так и остаться безжизненным телом на больничной койке, как происходит с тысячами других.