Васька не может проснуться, даже когда в избе открывается входная дверь. Он медленно привыкает к свету, словно зеркало погружается в глубокий пруд. Дыхание сестры и храп старшего брата создают непрекращающий ритм — мелодию ночи, которая заставляет Ваську снова опускаться в забытье. Копейщик — это история о том, как маленький человечек держится на грани между сном и реальностью, а его мир тесно переплетен с узорами обычной семьи....
— Построение в атаку, — приказал Вася. Звериный разум оборотка глубоко завладел его существом и слова стали даваться трудно, скатываясь на рык, — Пробиваемся к атману.
Никто не пикнул. Бойцы молча составили атакующий строй, отдавая себе отчет, что в этот раз идут на верную смерть.
— Отставить! — мога нападения Грач-ловкач появился внезапно, будто вышагнул из окружающей тьмы, — Отставить, я сказал. Вы уже ничем не поможете, только поляжете зазря.
Грач приблизился к Васе и, ничего не объясняя, запихал ему за пазуху какой-то сверток.
— Сохрани любой ценой, — опустил руки, отступил и заговорил уже в полный голос, чтоб слышали остальные, быстро, ровно, чеканя слова, — Слушай мой приказ. Бежать! Выжить! — он развернул Васю в сторону леса и подтолкнул, — Все. Бегом. Бегом. Я задержу.
И они побежали. Сначала не очень уверенно, но тут Вася почувствовал за спиною выпущенное на волю мощное проклятие, обдавшее позвоночник волной холодного огня.
Они бежали всю ночь. Когда начала заниматься заря, Вася понял, что если за ними и гнался кто-то, то сейчас уже точно потерял след и отстал. Он упал возле мелкого ручья и уронил голову в холодную воду. От долгого бега мышцы стали как деревянные, их скручивало судорогой. Им всем пришлось пережить много долгих мучительных минут пока оттаивали тела. Потом они напились, успокоились, перевели дух, но еще долго молча лежали на земле у ручья, осмысливая ночь, изменившую для них все.
"Первому, что неудивительно, молчать надоело Акиме:
— Я вот одно не пойму, — он переместил себя из лежачего положения в сидячее, но поскольку еще чувствовал слабость, привалился плечом к дереву, — Грач все знал заранее. Почему он допустил это?
— Положим не знал. Догадывался, — поправил его Макар и тоже сел, — Но я согласен с Акимой, он мог заставить роту подготовиться к нападению. И не верю, что он заодно с Гусями.
Вася подтянул отяжелевшие непослушные ноги к животу, оперся о землю локтем и только после этого осторожно, будто его тело могло развалиться на части, стал перекатывать себя в положение сидя. Он не торопился разлеплять спекшийся рот, хотя на него уже смотрела вся десятка.
— Я думаю, Грач все просчитал заранее, — сказал он, наконец, — Принимать бой было самоубийственно. Плен могилы всяко лучше.
— А честь? — вскинулся Макар.
