В корабле призраков идет речь о пиратском купце, чей судно стало объектом теневых интересов после серии необычных удастся. Опасные морские путешествия сопровождаются загадочными явлениями, предвещаемыми непривычной атмосферой и странными знаками судна, словно ожившим мертвецом в беседке трюма....
Мне безразлично, на сколько опустеет чей-то кошелек, мое дело маленькое, как раз на жалкую тысячу баксов: я отсниму эту чертову охоту на тюленей и забуду о ней навсегда… Кто-то из тринадцати был не очень законопослушен в своем прошлом… Интересно взглянуть ему в лицо, ведь, кроме абсолютно невзрачной реплики “Сколько”, сыдентифицировать которую не представлялось возможным, он ничем не выдал себя. Нужно присмотреться, рядом с кем будет виться старпом сегодня за ужином, и попытаться вычислить этого человека, – просто так, для себя.
Ай да Вася, ай да сукин сын.
Я даже улыбнулась в темноту и только теперь поняла, что почти окоченела на стылой палубе. Несколько минут я вслушивалась в тишину “Эскалибура”, пытаясь уловить малейшее движение в темноте. У меня напрочь отсутствовало обоняние по причине чрезмерного увлечения сигаретами, но все это компенсировалось почти абсолютным слухом.
Ничего подозрительного. Только механическое сердце “Эскалибура” бьется о грудную клетку корпуса.
Одиннадцать часов. Одиннадцать часов.
Твой круиз начинается с чьей-то тайны, Ева…
…Я столкнулась с Вадиком у самых дверей кают-компании. Он одобрительно посмотрел на меня: не опоздала, теория тридцати девяти минут прочно засела у тебя в мозгу, голубка! Мой же собственный взгляд такой одобрительностью не отличался: непонятно, из каких соображений Вадик прихватил с собой видеокамеру.
– Как прогулялась? – спросил он.
– Отлично, – промямлила я, медленно отходя от холода верхней палубы. “Отлично” – не то слово, если учесть подслушанный мною разговор.
– Тогда вперед, – подбодрил себя и меня Вадик и толкнул дверь.
…Почти все пассажиры, за исключением нескольких человек, были в сборе. Первым, кого я увидела, оказался тот самый матрос, который принес нам конверт. Я улыбнулась ему как старому знакомому, и он ответил мне такой же вежливой улыбкой.
– Столик номер три, – сказал Вадик матросу, и тот проводил нас, продолжая улыбаться. За ним уже сидели банкир и его тринадцатилетняя дочь, Карпик.
