В корабле призраков идет речь о пиратском купце, чей судно стало объектом теневых интересов после серии необычных удастся. Опасные морские путешествия сопровождаются загадочными явлениями, предвещаемыми непривычной атмосферой и странными знаками судна, словно ожившим мертвецом в беседке трюма....
Может быть, действительно попросить у капитана освобождающуюся каюту Карпика и Валерия Адамовича? Пока я вяло предавалась размышлениям на эту тему, настойчивый стук повторился. Стоило открыть, но еще не прочитанная мною тетрадь Митько выглядела слишком уж соблазнительно.
Я замерла.
Дверь несколько томительных секунд сотрясалась под ударами, но потом стихли и они. Странно, что Вадик не отпустил в мой адрес никакой нецензурщины, он даже не окликнул меня по имени… Но все это моментально вылетело у меня из головы, когда я открыла тетрадь Митько.
У старшего помощника был идеальный почерк. В средневековой Японии он стал бы мастером каллиграфии. Идеальные буквы складывались в такие же идеальные слова, наполненные самым низменным смыслом. В каждое, самое невинное, предложение старпом умудрился втиснуть совершенно дикое количество матерщины.
Даже представить себе невозможно, что старпом так грязно ругался.
Дело пошло легче, когда я решила вовсе не воспринимать матерных вставок. Написанное Митько представляло собой некое эссе, своеобразное исследование поведения серийных убийц.
Все четыре года старпом пытался воссоздать психологический портрет убийцы, собирал самые разрозненные и весьма скудные сведения о нем. Нельзя сказать, чтобы Вася так уж особенно преуспел в этом: ему удалось только уловить некую закономерность в действиях маньяка.
Итак, первые три убийства относились к Питеру.
