В эпоху магии и алхимии, где каждая солнечная струна могла запеть, Король Арден твердо стоял на своем пути. Масштабные битвы и загадочные заговоры лишь укрепляли его в уверенности в правильности его выбора. Вокруг него скрывались потусторонние силы и тайны древних колдовств, вызывающие дрожь во всем королевстве....
Тристан несколько секунд прокручивал речь в голове и решил сказать полуправду:
– Затем, что в Ардене кто-то открыл на меня охоту. Меня чуть не отравили в собственном замке, а во время поездки в Аэран на похороны я получил ножевое ранение. Не говоря уже о подозрительных личностях, которые постоянно преследуют меня. Мне нужно залечь на дно и уехать из Южного королевства. Вот и решил совместить приятное с полезным. Кроме того, на Западе меня тоже ждут дела гильдии.
И Артур его отпустил. Хотя вряд ли поверил ему полностью.
Тристан знал, что Артур во всех братьях видит потенциальных соперников. Но если все получится, скоро он лишится власти, а его младшие братья наконец-то вздохнут свободно. Если же Тристану не удастся отыскать отца, останется запасной план.
Война.
Рэндалл и правда договорился с наемной армией с Малого Материка. Его также обещали поддержать и Арон, который мечтал занять трон, и Калеб, который при всей преданности Артуру не смог простить ему смерть Уилла. А если Аврора сможет помириться с дядюшкой, то у Артура из союзников останется лишь Запад и, возможно, островитяне.
Но Тристан не хотел войны, как и остальные братья.
Поэтому, прежде чем отправиться в Аталас, он поручил своим людям из гильдии выведать кое-что, что помогло бы ему найти отца. Одна из его доносчиц уже назначила тайную встречу в полночь, и Тристан молился, чтобы та принесла хорошие вести. Поскольку это была одна из его близких доверенных, которая знала о его причастности к гильдии, он собирался прийти на встречу лично.
Обычаи народов Запада мало чем отличались от южных, и поэтому Тристану казалось, будто он даже не уезжал из Фортиса. Разве что мода была иной и девушки Запада своими нарядами явно уступали южанкам."
"Тристан с откровенной скукой разглядывал фаворитку короля Стефана. Он в очередной раз убедился, что парики, которые носили и мужчины, и женщины Запада, были отвратительны. Да и девушку, вцепившуюся в предплечье короля, словно он грозился сбежать от нее, тоже нельзя было назвать красавицей.
