В эпоху магии и алхимии, где каждая солнечная струна могла запеть, Король Арден твердо стоял на своем пути. Масштабные битвы и загадочные заговоры лишь укрепляли его в уверенности в правильности его выбора. Вокруг него скрывались потусторонние силы и тайны древних колдовств, вызывающие дрожь во всем королевстве....
Поэтому, если Аврору признают виновной в совершенных преступлениях, то дядя Дайн будет обязан лично казнить ее. Ту, кого поклялся перед родным братом защищать ценой своей жизни. Аврора знала, что сильнее родных сыновей он любил лишь одного человека – младшего брата, который погиб в бою, защищая своего царя.
– Ну же, дядя, неужели ты откажешь в единственной просьбе той, кого поклялся растить как родную дочь?
Грудь Дайна тяжело вздымалась, а лицо побледнело.
– Тина ни в чем не виновата, дядя. Рэндалл хотел защитить меня.
Глава 33
Аврору привели в зал, где судили только государственных изменников, поэтому в этой части замка она бывала крайне редко.
Здесь собралась вся семья Йоран. Дядя сидел на троне, позади него, по правую руку, стояла тетушка Ария, а в нижней части помоста выстроились сыновья. Когда Аврора проходила мимо, тетушка в отвращении скривила лицо и сплюнула себе под ноги. Какова же была сила ненависти убитой горем царицы, раз она позволила себе столь нелестный жест.
Аврора внутренне сжалась, но не позволила себе показать чувства. Она гордо вздернула подбородок и прошла мимо братьев. Она молилась про себя, умоляя Единого дать ей сил, чтобы выдержать полный разочарования взгляд Дирка, не обращать внимания на каменную маску холодного безразличия на лице Кая, не замечать понуренной головы Яна и сжатых кулаков Кира.
Из посторонних людей, не относившихся к семейству Йоран, здесь был только Закария.
– Аврора, дочь Бьерна, – громогласно объявил Дайн, – ты обвиняешься в братоубийстве, цареубийстве и измене родине! Ты признаешь свою вину?
Аврора стояла перед своей семьей, стараясь выровнять дыхание.
Она давно готовилась к этому разговору и в глубине души верила, что он будет проходить при других обстоятельствах. Где-то в самых безумных мечтах она надеялась, что дядя Дайн сгребет ее в крепкие уютные объятия, как делал в ее далеком детстве, и спросит, кто посмел обидеть его любимую дочку. Аврора представляла, как, умываясь горькими слезами, расскажет ему все без утайки, а он поймет ее, простит, признает вину перед ней и перед всеми девушками, которым причинил вред его сын.
Но вот сейчас Аврора была здесь, на Севере. Стояла перед грозным царем, словно преступница, и мысленно благодарила за то, что на нее хотя бы не надели кандалы.
Признавала ли она вину? Да. Несомненно. Она не имела права вершить самосуд и отбирать чужую жизнь.
Жалела ли она о том, что сделала? Нет.
