Принц Альбиокко лопал всё подряд, а принцесса Аранчия была страшной привередой и лакомкой, и шутила, что ест на завтрак розу, а на обед – две розы. И вот теперь эта фишечка была нагло украдена. Уведена прямо из-под носа. Ясно, что самозванка готовилась и вызнала все привычки принцессы. И подготовить её мог только кто-то из дворца. Тот, кто видел принцессу Аранчию в её редкие приезды.
– После того, как она украла мои тряпки, ничему уже не удивлюсь, – сказала я, еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть, хотя принц Альбиокко всегда вёл себя согласно придворному этикету. – Надо посмотреть, не стащила ли она ещё чего.
– Ключи только у меня, – сказала Хильдика тихо и немного виновато. – Не знаю, кто смог зайти…
– Может, в окно залез, – я передёрнула плечами. – Или отмычку подобрал. Ясно одно – во дворце шпион, и мои обормоты его проглядели. Ну ничего, я этого так не оставлю…
– Лучше успокойся, – посоветовала Хильдика. – Если не хочешь, чтобы принца Альбиокко признали сумасшедшим вместо отца. Или ты решила показать всем настоящую Аранчию?
– Просто помолчи, – посоветовала я в ответ.
В это время самозванка заметила нас, стоящих у порога, что-то сказала отцу и королю Рихарду, и начала подниматься из-за стола, но дракон положил ей руку на плечо, усаживая обратно, и крикнул, обращаясь ко мне:
– Что вы там застыли, принц? Идите к столу. Мы уже помолились, так что можете помолиться позже или шёпотом, чтобы никому не мешать.
– Идём, – сказала я Хильдике сквозь зубы.
Я шла к своему месту и видела, как усмехается король Рихард, и как нежно улыбается обманщица. Хильдика семенила рядом, придерживая меня за рукав, и время от времени незаметно похлопывала меня по запястью, напоминая о сдержанности.
Усевшись в кресло, я в упор взглянула на лже-принцессу.
Даже если её хорошо подготовили, всего знать она не может. И рано или поздно ошибётся. Лучше, конечно, рано. Потому что неизвестно, с какой целью эта девица заявилась в Солерно.
Самозванку мой взгляд совершенно не смутил. Она мягко улыбнулась, вздохнула и сказала:
– Я уже говорила их величествам, что если принц сердится на меня и поэтому не хочет находиться за одним столом со мной, то я лучше уйду.
– Даже если принц сердится, – заявил король Рихард, – никто не должен оставаться голодным. Проявим милосердие, как угодно небесам. Верно, ваше высочество? – поинтересовался он у меня, отправляя в рот кусок жареной курицы. – Небесам ведь угодно милосердие?
– Небесам угодна правда, – отрезала я.
Отец беспокойно заёрзал в кресле, не осмеливаясь осадить меня при всех и в то же время не желая продолжения опасного разговора.
– Вы всё-таки упорствуете, дорогой брат, – покачала головой самозванка с таким кротким смирением, что заслужила бы звание первой невинной овечки королевства.