В королевской роскошной бане царит спокойствие и великолепие, но в одно мгновение все изменилось: призрачное блики на воде, словно купающийся злой демон. Король Рихард, как всегда, превращается в дракона — зрелище для слабонервных. Но этот раз, он не просто съест каждого, кто попадется в его хищные лапы, но и непредсказуем: может ли он откусить голову себе или другому за малейшее ослушание?...
Хильдика уже только что зубами меня не грызла, давая понять, чтобы я сбавила тон, но я видела, что поступаю правильно. Этот зарвавшийся господин земли и небес не привык встречать отпор, так пусть знает, что хотя бы в Солерно перед ним не станут пресмыкаться.
– Капанито, – позвала я телохранителя, – скачи вперёд нас и предупреди отца, что у нас важный гость.
Капанито обогнал нас, держа коня стороной, и был белый, как мел. Даже голову втянул в плечи, будто опасался, что драконы откусят ему голову тут же."
"– Как здоровье старины Атангильда? – возобновил разговор король.
Меня покоробило, что он назвал моего отца «стариной», но гнев пришлось попридержать.
– Хвала небесам, отец прекрасно себя чувствует, – сказала я, придерживая коня, чтобы шел как можно медленнее.
Надо было дать время, чтобы отец подготовился к встрече верховного короля, а не выскочил бы навстречу заспанный или в простыне, после ванны.
– А как здоровье вашей сестры, принц? – задал новый вопрос дракон.
– А почему Аранчия вас так интересует? – я повернулась к королю, смерив его строгим взглядом.
– Вы многого не знаете, – чуть ли не замурлыкал Рихард, и от этого мурлыканья Хильдика забилась, как мышка в кошачьих лапах, хотя лапы эти тянулись вовсе не к ней. – О красоте принцессы Аранчии слагают песни. Одну из них я услышал от бродячего менестреля и пожелал увидеть этот идеал женщины своими глазами.
– Надо же, – хмыкнула я.
– Слагают, – с удовольствием подтвердил король. – Да еще какие! Сейчас, я процитирую, с вашего позволения.
Тюнвиль, до этого хранивший гробовое молчание, кашлянул в кулак, будто предупреждая о чём-то, и я мгновенно насторожилась, ожидая если не немедленного нападения, то какой-нибудь подлости. Но всё было спокойно, и никто не выскочил навстречу с арбалетами, и драконы не превратились в крылатых чудовищ, а я вдруг обнаружила, что стихи, которые с выражением начитывает король, говорят об обнаженных прелестях некой девицы, черноте её глаз, волос и… руна пониже живота.
Хильдика приглушенно ахнула и покраснела. Даже ухо, видневшееся из-под каштанового локона, стало пунцовым, под цвет камешка, вправленного в золотую серьгу. Лионель с Мерсу переглянулись, а я чуть сама не впилась зубами дракону в глотку.
Король закончил стишочки и замолчал, искоса поглядывая на меня и усмехаясь в усы.
