В королевской роскошной бане царит спокойствие и великолепие, но в одно мгновение все изменилось: призрачное блики на воде, словно купающийся злой демон. Король Рихард, как всегда, превращается в дракона — зрелище для слабонервных. Но этот раз, он не просто съест каждого, кто попадется в его хищные лапы, но и непредсказуем: может ли он откусить голову себе или другому за малейшее ослушание?...
– Рад, что наш сын будет таким же бессердечным болваном, каким был ты?
Но злость уже схлынула, и я, ругаясь сквозь зубы, попыталась завязать узелок.
– Давай, помогу, – Рихард помог перебинтовать палец, затянул узелок, а потом обнял меня и поцеловал в висок. – Просто нашему сыну захотелось прогуляться, – прошептал муж мне на ухо. – Не надо быть с ним такой строгой.
– Вообще-то, у него занятия по грамматике, – не поддалась я на сладкое мурлыканье и поцелуи. – Перепишет Послание к коринфянам сто раз – и свободен.
– Сто раз! Да ведь рука отвалится! – Рихард вытаращил на меня глаза.
– Очень фальшиво, – поругала я его. – Раньше ты врал лучше. Только не беспокойся. Ни у кого ещё руки от пера и чернил не отвалились. Или хочешь, чтобы твой сын подписывался крестиком?
– Наш сын, – снова поправил он меня и довольно разулыбался.
– Твой, – огрызнулась я. – Был бы мой – был бы человеком, а не змеем подколодным, – тут я повысила голос, чтобы было хорошо слышно всем, и некоему паршивцу тоже: – Хвост оторву всё равно!
– Ну не сердись, – замурлыкал Рихард, по-прежнему не выпуская меня из объятий.
– По счастью, не знаю! – я хотела злиться дальше, но гнев уже перегорел.
Уткнувшись в широченную мужнину грудь, я пожаловалась:
– Зубищи-то у него – как у волкодава! Больно, между прочим.
– Надо поцеловать – и пройдёт, – заявил Рихард и принялся целовать мою руку.
Выглядело это уморительно и, несмотря на боль, я не выдержала и сама рассмеялась.
– Ага! – обрадовался муж. – Всё-таки, рассмешил! Прости мальчонку, он больше не будет.
– Прощу, – пообещала я. – Но прежде выпорю. Слушай, можно как-то выковырять у него эту жемчужину? Он же всех людей в городе перепугает, а я в один прекрасный день останусь без руки!
Но Рихард покачал головой:
– Нельзя, мой апельсинчик, – посочувствовал он мне, на этот раз вполне искренне. – Мы не вправе вмешиваться. Пусть наш сын сам выбирает, кем быть. Драконом или человеком.
– Значит, верный? – спросила я, посмотрев ему в лицо, и чувствуя, как гнев и обида окончательно тают под синим небом и рыжим солнцем.
– Без сомнений, – сказал Рихард, будто поклялся.
– Не жалеешь, что отказался от драконьей силы? – уточнила я.
Ни разу я не спрашивала об этом с того самого момента, когда всё драконье племя собралось в Солерно, отправившись спасать своего короля.
